Джон Рёскин в работе «Афина в небе» утверждал, что эллины придумали свою мифологию, созерцая грандиозные панорамы и битвы облаков. Я не читал «Афину в небе». А цитату из Рёскина увидел у Евгения Головина в «Алхимии и её эманациях». Головину верю безоговорочно. Головин врать не станет. Ведь он же не мистификатор, верно? У Джона Рёскина вообще есть такая работа – «Афина в небе»?

«В акватической вселенной земля легче, воздух и огонь интенсивней и ближе. В таком климате аналитическое познание не имеет смысла – имена, дистинкции, детерминации вещей совершенно нестабильны, ибо в силу категории «расплывчатости» границы субъекта и объекта очень неопределенны, что весьма напоминает пространства Льюиса Кэррола. Если здесь и бросают якорь, судьба этого якоря неведома. Здесь нельзя доверять константам физическим и психическим, нельзя четко различать явь и сон; здесь мираж расплывается иллюзией, а фантом – галлюцинацией. Точнее, подобные слова, призванные разделять воображаемое и сомнамбулическое от осязаемой реальности, теряют конкретное значение, распадаясь в смутных ассоциациях.»

Это была цитата. У эллинских мифов есть удивительное свойство – облачная клочковатость. Бахрома эгиды и лохматость Золотого руна суть одно и то же слово – θύσανος («бахрома», «прядь, клок шерсти»). Мифы клочковаты, как рваные облака. Античные мифы региональны, рассеяны по всей Эгеиде, и очень разнообразны. Мифы стихиальны – колышатся и снятся друг другу. Их туманная бахрома намёками и недосказанностями мерцает и зыбится, как живое сознание.

Мифы образуют особое единство с бесконечной глубиной. Это не то единство надуманных концептов, что пытаются навязать им антропологи. Мифы нетривиально взаимодополняют друг друга, переходя один в другой. Даже противоречия мифов – лишь видимость. Это более чем странно, ведь религия эллинов не знала догматов и Соборов. Мифы образуют красоту облачного неба.