сценарии-м • макс неаполитанский

Где можно послушать мои лекции?

Решил собрать мои лекции в одном месте. Вот какие мои лекции можно послушать в записи:

Курс лекций о современной философии культуры, среди авторов — Рансьер, Бен-Чхоль Хан, Делез, Агамбен

Курс лекций о философии земли и природы — тот самый, на основе которого у меня вышла книга

Курс лекций «Введение в философию Делеза» — древний, но в целом интересный курс

Плейлист с видео-лекциями на тему кризиса романтической любви, ностальгии и усталости

Также в этом году читал несколько курсов для сторонних проектов, например:

Курс лекций на Магистерии: от постмодерна Лиотара до гипермодерна Марка Оже

Курс на Магистерии о современной философии

Курс лекций «Критика современного разума: философия Бен-Чхоль Хана». Курс на моём Бусти

Еще довольно сильно дополнил свой линктри, получился почти личный мини-сайт, там можно почитать мои статьи, различные тексты и интервью.

Откуда берется снобизм

Пока все говорят о феномене «нишевости», давайте не будем забывать про старых добрых снобов. А ведь снобы — куда более страшные люди, чем современные любители быть «не такими, как все». Весьма точное определение снобизма на днях моя дорогая супруга нашла у Вирджинии Вулф. Хочу с вами поделиться этим определением, Вулф пишет:

«Суть снобизма заключается в желании произвести впечатление на других. Сноб — это легкомысленное взбалмошное существо, настолько не удовлетворенное собственным положением, что оно постоянно кичится своими титулами и наградами перед окружающими, дабы те поверили и помогли ему самому поверить в то, во что на самом деле ему не очень-то верится — в свою какую-никакую значимость».

Вероятно, сейчас снобы слегка трансформировались. Нет смысла кичиться статусами и наградами, но можно кичиться вкусом, стилем, уникальной тусовкой, «редкими» заведениями или даже умением играть в бильярд. Почему бы и нет? В общем, будьте осторожны, пусть снобы обходят нас стороной, а мы будем иногда антропологически наблюдать за снобами издалека. Всё-таки это старинный феномен и его изменения весьма увлекательны!

Анонс: новая книга «Камень» — о современной и средневековой философии

Хочу поделиться радостной новостью. Совсем скоро в замечательном издательстве «Лёд» выйдет книга, для которой я стал научным редактором и написал предисловие. Эта книга — «Камень: экология нечеловеческого», её автор — Джеффри Коэн, директор Института изучения Средневековья в Университете Вашингтона.

У самой книги очень необычная оптика, потому что Коэн берет современную философию и через нее смотрит на Средние века. Он показывает нам удивительный мир с ожившими самоцветами, полулегендарными королями и путешественниками-выдумщиками.

Рядом с мифическим Сизифом и апостолом Петром у Коэна в книге находятся современные философы — например, Бруно Латур и Донна Харауэй. В общем, совершенно чудесная смесь, и всё это посвящено камням! Драгоценным, полудрагоценным и даже тем, которые мы находим на пляже во время отпуска и подолгу храним в ящиках рабочего стола.

Книгу на русский язык перевел Никита Белобородова, выйдет этим летом, а сейчас на нее как раз открыт предзаказ.

→ Оформить предзаказ
(кажется, нужно открывать без впн)

Великая монотонность познания

Когда-то давно слышал такой факт: средневековый человек за всю жизнь получал примерно столько же информации, сколько современный человек получает за один день.

Факт невероятный и при минимальном фактчекинге он, конечно, сразу разваливается. Потому что это звучит красиво, но проверить это мы никак не можем: что за информация, какова степень усвоения, откуда у нас данные по Средним векам?

Тогда я подумал: ну хорошо, ну может быть какая-то интуиция из этого факта имеет место? Может быть, средневековый человек правда пребывал в великой монотонности познания и за всю жизнь особо ничего нового не узнавал? Но и тут мимо.

Жалоба на то, что вокруг слишком много книг, знаний, идей и так далее (то, что для нас сегодня называется инфопотоком) звучала еще в 3 веке до нашей эры.

В книге Екклесиаста есть самая ранняя из дошедших до нас формулировок на эту тему: «сын мой, того берегись: составлять много книг — конца не будет». Вот такой совет. Страшно представить, что было с Екклесиастом сегодня. По сути, он говорит об информационной перегрузкой.

Сенека чуть позже добавил свое высказывание: «обилие книг рассеивает». Он советовал читать немного и самое главное с понимаем. И этот совет, в общем-то, до сих пор работает, особенно, на фоне трендов из ТикТока, в которых блогеры рассказывают, как прочитали 300, а то и 400 книг за год.

На эту тему есть увлекательная книга историка Энн Блэр, которая называется «Тoo Much to Know». И она хорошо разрушает миф, что раньше люди жили в ситуации монотонности познания.

Один из примеров в книге Блэр — Средневековый монах Винсент, который в 1255 году начал свой энциклопедический свод с такого объяснения, зачем ему нужен этот свод: «потому что множество книг, краткость времени и скольжение памяти не позволяют удержать в уме всё написанное». Как говорится, знать все на свете нереально, но я мечту свою лелея, решил проблему гениально...

После изобретения печатного станка жалобы стали появляться еще чаше. Декарт в XVII веке предложил радикальное решение: забыть все накопленное и начать с чистого листа. Его раздражало, что если бы даже все знания и были где-то записаны, потребовалось бы больше времени, чтобы их прочитать, чем у нас есть жизни.

Блэр в своей книге показывает: люди во все эпохи чувствовали, что информации больше, чем они могут освоить. Ощущение перегруженности — почти постоянное состояние человека. Меняются технологии, а с нами остается то же самое головокружение перед объемом того, что можно было бы знать.

Поэтому если вы в очередной раз переживаете, что не успели дочитать книгу или посмотреть свежую лекцию, помните, что порой та самая монотонность лучше, чем великое количество информации и тревога от этого количества.

Неврозы принцев и царей

Сейчас мы часто слышим эти слова: проработанный, осознанный, токсичный, нарцисс, созависимость и так далее. Но вот в Вене в 1918 году было кое-что поинтереснее. Все вдруг стали Эдипами! И всё это из-за популярности психоанализа. Вот что описывает очевидец, который приехал в Вену:

«Я не понимаю, что здесь происходит: империи больше нет, и все считают себя Эдипами».

Эту цитату приводит Элизабет Рудинеско в своем увлекательном интервью. Становится понятно, что therapy speech, на котором все говорят после инъекции популярной психологии, давнее изобретение. Люди и в первой половине 20 века любили самодиагностику: у меня Эдипов комплекс, я — Эдип. Если у тебя Эдипов комплекс, это значит — ты модный.

Кстати, до Эдипа таким же популярным диагнозом были нервы. Начиная с 1880 года нервы становятся самым частым понятием для описания душевных проблем. Даже дети, когда хотели показать, что они уже взрослые, жаловались на нервы. Потому что у папы нервы, у мамы нервы, у всей Европы нервы, которые потом выплеснуться в Первой мировой. Все это описал Йоахим Радкау в своей книге «Эпоха нервозности». Эта нервозность стала настоящим культурным симптомом Европы рубежа 19 и 20 веков.

К слову, сам Фрейд тоже поначалу говорил, что у него нервы. Однако у Фрейда было от нервов проверенное лекарство, но, пожалуй, не буду говорить о нём вслух.

Вернемся к Рудинеско. Она спрашивает: почему психоанализ стал так популярен? И предлагает такой ответ:

«В 1897 году Фрейд берет истории обычных людей, страдающих неврозами, и возводит их к древним, трагическим сюжетам. Он говорит вам: вы — не обычный венец, страдающий от невроза, вы — государь, у вашего недуга древние, универсальные корни.

Невротиков, которых Фрейд лечил, другие психологи отправляли в санатории, на воды, считали неврастениками, больными. Но Фрейд говорит: вы греческий царь. В этой субъективности — сила. Более того, вы не только греческий царь, вы еще и шекспировский принц, ведь у вас такой же невроз, как у Гамлета: все вы истерики».

Интересно, что будет следующим симптомом культуры, куда повернет наша душевная мода?

Мир накрыла эпидемия одиночества: это правда?

В последнее время часто об этом слышу, причем в разных текстах. Тезис везде похож: одиночество — это болезнь современности, одиночество убивает и так далее. Даже ВОЗ в 2023 году официально признала одиночество глобальной проблемой общественного здоровья. Главный санитарный врач США сравнил хроническое одиночество с курением 15 (!!) сигарет в день. Другие исследователи зафиксировал повышение риска преждевременной смерти у одиноких людей на 26%.

Однако у всех этих разговоров и заявлений есть одна проблема. Дело в том, что систематических исторических данных по одиночеству почти нет. Нельзя сказать, что современный студент более одинок, чем студент, который только переехал в Петроград и ищет, где бы ему подзаработать в турбулентное время более ста лет назад. Короче говоря, большинство нынешних исследований одиночества являются кросс-секционными, они измеряют одиночество сейчас, но не сравнивают с прошлым на одних и тех же выборках (потому что чаще всего таких выборок просто нет).

При этом некоторые исследования фиксировали даже снижение показателей одиночества среди американских студентов между 1978 и 2009 годами. Так что «эпидемия одиночества» — скорее метафора из публичных докладов медицинского истеблишмента, нежели подтвержденная закономерность прямо-таки с реальным ростом.

При этом два ключевых факта всё-таки по этой теме у нас есть. Первый факт: самое одинокое поколение сегодня не пожилые люди, а наоборот молодые. Примерно 27% среди 19–29-летних против 17% среди людей старше 65 лет. Второй факт: среди мужчин число близких друзей сократилось, начиная с 1990 года. Мужчины всё больше зависят от романтических отношений как единственного источника эмоциональной близости. И здесь есть довольно любопытное следствие, так как, когда романтические отношения несут всю нагрузку эмоциональной жизни человека, они становятся хрупкими под этим весом. Вот тут и один шаг до нашего любимого общества негативных отношений.

Плюс есть ещё одна проблема, которая создано что-то вроде замкнутого круга. Одиночество делает человека более настороженным к личным угрозам, к опасностям нарушения личного пространства, и эта настороженность влечет настороженность и к самой близости. То есть одиночество буквально порой воспроизводит само себя.

В общем, эпидемия для этого всего, наверное, довольно громкое слово. Но масштаб явления понаблюдать можно. Или, кто знает, молодое поколение просто более философское и следует мыслям Ницше, который писал: «Я не бегу от близости людей: как раз даль, извечная даль между человеком и человеком гонит меня в одиночество».

Лучшая книга о Шекспире, в которой нет Шекспира

Хочу рассказать об удивительном романе и не менее удивительном фильме. Это — «Хамнет» Мэгги О'Фаррелл, роман 2020 года. История про сына Шекспира, который вдохновил отца на написание «Гамлета». Это если очень кратко. Но за этим сюжетом стоит история о семье в трудные времена, о смерти и скорби, о силе искусства и о том, как эта сила побеждает предрассудки и действует и спасает даже лучше, чем древняя магия.

Интересно, что в книге ни разу не упоминается Шекспир. Его зовут отцом, мужем, братом, но никогда он не называется тем именем, которое ассоциируется с «великим гением». Вся книга, по сути, написана от лица его жены. Такой взгляд позволяет увидеть много неочевидных деталей.

Еще есть два удивительных факта. Первый: «Хамнет» не только переведен на русский язык, но и еще прекрасно озвучен Александром Аравушкиным. И эта аудиокнига просто лежит на Ютубе в открытом доступе. Всегда меня удивляют такие находки.

Второй факт: по книге снят отличный фильм, за главную роль в котором Джесси Бакли получила Оскар в этом году. Фильм неторопливый, требует внимания и точно не уступает книге. Так что можно выбрать: либо посмотреть экранизацию Хлои Чжао, а потом прочитать роман, либо наоборот.

В любом случае впечатления будут сильными. Вы меня уж простите, что я так патетично про это всё говорю, но мне кажется этот художественный опыт правда того стоит.

Друзья, небольшая напоминалка: продолжается набор на мой курс лекций о философии любви в 20 веке. Это будет курс из пяти подробных лекций о самых важных и интересных философских идеях, которые повлияли на нашу любовь сегодня. Подробнее о темах лекций можно почитать тут. Сам курс начнется 22 мая в 19:00. Встречи будут проходить по пятницам в замечательном лектории книжного «Даль» в центре Петербурга. Буду рад вас видеть на курсе, приходите и вместе обсудим, как Бовуар и Сартр изобрели новый тип отношений, кто такие любовные камикадзе, как Ролан Барт написал главный философский бестселлер о любви и что о любви писали Делез, Деррида, Бен-Чхоль Хан и другие замечательные люди.

→ Купить билет

Я открыл для себя новый жанр — чтение отзывов на философские книги. Вот под суровое мнение критика попала прекрасная Лу Саломе. «Не интересная женщина», а книга её — «дневник девятиклассницы» — говорит критик. Но за слоем мизогинных определений и стереотипов скрылся настоящий бриллиант. В отзыве говорится: «она мышь сентиментальности». Мышь сентиментальности! Как это хорошо. Через такое словосочетание я могу определить и самого себя. Да, я мышь сентименатльности, и что вы мне сделаете? В эпоху негативных отношений и холодных чувств быть мышью сентиментальности — большая удача.

Как философы придумали клиповое мышление, а оно на самом деле не работает

В 1980 году американский футуролог и философ Элвин Тоффлер опубликовал свою книгу «Третья волна». В ней он описал тот самый переход от индустриального общества к информационному (вам наверняка знакомы эти слова по курсу обществознания в школе). В своей книге Тоффлер зафиксировал новое явление, то, что люди всё чаще сталкиваются с «клиповой культурой» — короткими вспышками информации, обрывками рекламы, фрагментами новостей, кусочками, которые не укладываются в привычные для нас, скажем так, ментальные файлы. Постепенно клиповая культура Тоффлера переросла в понятие «клипового мышления».

И вот оно! С тех пор это понятие живёт своей жизнью. Сегодня оно стало почти бранным словом в разговорах про образование, молодёжь и вообще всё, что идёт не так. «Клиповое мышление» объясняет, почему студенты не могут дочитать статью, почему зумеры не смотрят кино без телефона, почему «раньше было лучше». Короче, такой удобный универсальный диагноз.

Но вот в чём тут проблема: многие исследователи указывают на то, что новые технологии обвиняли в кризисах рассеянности задолго до телефонов и Тик-Тока. История паники вокруг «рассеянного поколения» повторяется в каждой эпохе и при любых новых изобретениях — от газет до телевидения (каждый раз поколения якобы «тупели» от них).

К тому же, сам аргумент в стиле «внимание человека сократилось до 8 секунд, меньше, чем у золотой рыбки» был впоследствии разоблачён как миф. Далеко не все исследования смогли зафиксировать устойчивое снижение способности к концентрации у современных поколений по сравнению с предыдущими. Кардинальные изменения мозга или его «перепрошивка» под влиянием экранного времени признаются крайне маловероятными.

При этом сам термин продолжает активно использоваться, но уже в новом контексте. Он плавно переехал в то, что можно назвать therapy-speech — такой стиль, язык, который имитирует клинический язык и работает как «словарь» самопомощи (разговор о травмах, самодиагностика психических расстройств и так далее). Это связано с тем, что сложные психологические понятия распространяются в онлайн-пространстве без контекста и медицинских нюансов, что ведёт к упрощению и размыванию, и все становятся проработанными и травмированными, созависимыми и осознаннами одновременно. 

«Клиповое мышление» в этих представлениях соседствует с «дешевым дофамином», «продуктивностью» и «цифровым детоксом». Этот тренд превращает самоконтроль в настоящую добродетель, продуктивность — в черту характера сильной и осознанной личности, которой, конечно же, несвойственно загадочное клиповое мышление.

«Неважно, что это такое, но важно, что этого у меня нет, я слишком продуктивен для этого» — так можно это сформулировать.

Но логика тут одна: найти нейробиологически звучащее объяснение нашему несовершенству, а затем продать к нему решение в духе самопомощи.

Тоффлер, кстати, смотрел на клиповую культуру более спокойно. Для него это было скорее описание нового типа человека, того, кто умеет ориентироваться в информационном потоке.

Поэтому стоит, пожалуй, оставить клиповое мышление там, где оно началось, как описание для нового состояния медиа. А разговор о том, почему нам трудно сосредоточиться, начинать не с того, что мы разучились думать, а с того, что в мире происходит настоящий кошмар, и долго сосредотачиваться в такой ситуации — это большая привилегия, доступная не каждому.

Анонс курса лекций о философии любви

Друзья, в мае пройдет мой курс-практикум на тему: почему мы перестали любить? Философия и история любви в 20 веке

Билеты можно купить здесь

Встречи будут проходить в лектории магазина «Даль» в центре Петербурга. Начало 22 мая.

О чем этот курс?
Почему мы все чаще «разочаровываемся» в любви? Откуда взялся кризис романтической культуры? Ответить на эти вопросы поможет обращение к философии и истории любви в 20 веке. Курс расскажет о изменениях в понимании любви на протяжении всего 20 века — от психоаналитических открытий Зигмунда Фрейда до диагнозов эпохи «эмоционального капитализма». Почему сегодня любовь «сломалась» и где истоки этой поломки? Что об этом писали Барт, Сартр, Маркузе, Камю, Фромм, Бовуар и Делез?

Список лекций

• Лекция 1. Любовь, нервы и бессознательное на рубеже веков: открытия психоанализа

• Лекция 2. Экзистенциализм и эрос: любовь как проект и свобода

• Лекция 3. Любовь социальна? Критическая теория чувств

• Лекция 4. Любовь и холод постмодерна: симпатия против структуры

• Лекция 5. Любовь после любви: эмоциональный капитализм и утрата близости

Как устроен практикум
На каждой лекции — три уровня практики. Первый: разбор ключевого понятия через случай из культуры (фильмы, искусство, события). Второй: анализ фрагмента философского текста — учимся читать первоисточники, не бояться их. Третий: обсуждение в малых группах или парах с конкретным вопросом на руках. После занятия — одно короткое задание для рефлексии: письмо, список, таблица, на выбор.

После занятий
Скидываем дополнительные материалы и записи в аудио.

Кому подойдет курс
Всем, кто интересуется философией, гуманитариям, психологам, тем, кто хочет лучше понять философию 20 века и разобраться с темой любви.

→ Зарегистрироваться: https://afisha.nethouse.ru/event/pocemu-my-perestali-liubit-kurs-praktikum-po-filosofii-i-istorii-liubvi-v-20-veke

Вопросы по курсу можно уточнять у меня: @hi_sio

Почему мы не умеем заканчивать

Есть отличная история о том, как в 1927 году психологи Блюма Зейгарник и Курт Левин заметили, что официанты в берлинских кафе запоминали незакрытые заказы гораздо лучше оплаченных: как только счёт был закрыт, мозг «выгружал» информацию. Незавершённое дело живет в нас, буквально: создаёт когнитивное напряжение, которое не отпускает, пока что-либо не закрыто, не завершено.

Зейгарник описала такую архитектуру внимания, которую потом мощно научились эксплуатировать медиа и соцсети. Сериалы обрываются на полуслове, лента соцсетей не имеет концы — технически она могла бы заканчиваться, но конец «убил» бы внимание, создал завершение и возможность уйти.

По сути современная индустрия внимания живёт на эффекте Зейгарник как на незаменимом топливе. Создать незавершённость, продать завершение, создать новую незавершённость. В такой ситуации заканчивать что-либо почти нереально, сразу появляется то самое FOMO.

О похожем пишут и философы. Так Бён-Чхоль Хан в «Агонии Эроса» пишет об истощении близости. Эрос, Любовь, по его мнению, требуют негативности — инаковости, сопротивления, чего-то, что не поддаётся легкому объяснению и прозрачности. Но современная культура уничтожает эту негативность: всё должно быть доступно, всё должно «работать», всё должно приносить результат и по возможности максимально быстро. И в этой прозрачности любовь умирает. То же самое и с завершением. Конец — это форма негативности. Книга, которую мы дочитали, больше не может нас удивить. Любовные отношения, которые «оформились», перестали быть возможностью других, более «удачных» отношений.

Короче говоря, в этом вакууме мы бродим среди начатых дел, открытых вкладок, недочитанных книг, и для этого есть разные слова — та же прокрастинация, например. Хотя часто такие состояние незавершенности создаются помимо нашей воли.

В японской эстетике есть понятие мононо аварэ — это чувствительность к недолговечности вещей, и это понятие делает завершение довольно красивым явлением. Например, цветение сакуры прекрасно именно потому, что через неделю его уже не будет, оно завершится. Так что, пожалуй, остается только одно — завершить этот пост, завершить день, лечь спать пораньше.

Лекции по философии (те самые)

Собрал бесплатные курсы лекций из моей коллекции в одном файле — буду его дополнять, расширять эту библиотеку. Планирую туда загружать еще разные полезные материалы, не только лекции. Но главное, конечно, это курсы. Ссылка на док:

https://docs.google.com/document/d/1yfkdtFoqes20kl8JmIKob8ksJzQPz10V1dSrxPZcfno/edit?usp=sharing 

Сейчас там есть курс Петра Рябова об экзистенциализме, курс Елены Алымовой об античный философии, лекции Сергея Реброва о политической философии и постмодерн Дмитрия Хаустова.

Также, если вы хотите прийти на живые лекции по философии, у меня есть отдельный чатик с анонсами.

Как в России запрещали преподавать философию

Вы, возможно, слышали фразу: «Польза философии не доказана, а вред от неё возможен». Эти слова сказал министр народного просвещения Платон Ширинский-Шихматов в 1850 году. У министра было отличное имя для такого афоризма.

К сожалению, этот афоризм не шуточный, а наоборот он отражает положение дел в философии в тот момент. Ограничения на преподавание философии в российских университетах вводились дважды: при Николае I в тот самом 1850 году и при Александре III в 1884–87 годах. Но почему? Кому мешала философия?

Конечно, немалую роль сыграла тогдашняя серия революций в Европе (весна народов). Но интереснее, скажем так, внутренние, философские причины. На тот момент среди студентов и интеллектуалов в моде была немецкая классическая философия, которая предлагала весьма влиятельную идею: история человечества — это история народов, поочерёдно выходящих на «мировую арену» и воплощающих принцип свободы. Каждый народ либо участвует в этом движении, либо остаётся за его бортом, как объект истории, а не её субъект. Эти идеи приводили к не самому удобному вопросу: а где в этой мировой истории Россия?

Вы наверняка помните из школьной программы, что свой ответ предложили сразу два «лагеря». Западники отвечали, что Россия отстала, но должна догнать Европу. Славянофилы говорили: у России особый путь, и её «час» ещё впереди. Обе позиции объединяло одно, они ставили под сомнение существующий строй: первые требовали его изменить, вторые — что не менее опасно — игнорировали самодержавие. Получалось, что философия в университете — это такая мыслительная фабрика исторического недовольства. Сам Платон Шихматов, скорее всего, не понимал «пользу» как раз именно немецкой философии.

Философские кафедры начали возрождаться лишь в «оттепельное» десятилетие Александра II, после 1856 года. Но если считать и будущие запреты (при следующем Александре, который побаивался уже новой моды — марксизма и позитивизма), то в общей сложности Россия потеряла почти два десятилетия системного университетского философского образования — по современным, да и по тем меркам, это немало.

Сам «запрет» был скорее ограничением, чем тотальным вычёркиванием философии. Указ 1850 года свёл университетскую философию к двум дисциплинам — логике и опытной психологии. Надзор осуществлялся через Министерство народного просвещения, которое с 1835 года получило право контролировать методическую сторону преподавания. Проще говоря, государство стало главным «стейкхолдером» в науке.

Но! Философия не исчезла. Скорее, она мигрировала. Именно в период ограничений русская литература отчасти взяла на себя функцию философского поиска: Толстой, Достоевский, затем Чехов стали, по сути, главными «философами» своей эпохи, только у них не было кафедры и студентов.

Когда университетская философия возродилась в 1880–90-е годы, её пришлось заново выстраивать — во многом силами выходцев из духовных академий.

Очень советую на эту тему запретов философии в 19 веке прочитать отличную статью Романа Викторовича Светлова или послушать его же лекцию. Я пересказал лишь часть моментов из исследования Романа Викторовича.

Мне кажется, эта правда интересная история, которая, будем надеяться, больше не повторится — ни в виде фарса, ни в виде трагедии.

Как скучно мы живём

В последнее время стал ценить моменты скуки. Вот скучно мне и я никуда от этого не прячусь. Просто скука как она есть. Иду пешком на тренировку, стою в пробке — скукота, но я никак ее не прерываю. Но к чему же такой скучный пост? — можете спросить вы. А я тут как раз наткнулся по совпадению на тренд в ТикТоке: молодые девушки и парни сидят по 30 минут и ничего не делают (только ставят камеру, чтобы это записать и засечь время).

Тренд называется raw-dogging. Можно сказать: ха-ха, зумеры (опять зумеры) изобрели медитацию. Или изобрели старинную практику русского крестьянина, как у Достоевского: вот так крестьянин посмотрит в поле, застынет, поскучает, а потом деревеньку родную сожжет. Но дело тут совсем не в зумерах.

Во-первых, есть довольно интересное исследование о том, что скука может помочь в развитии творческих способностей — точнее, в поиске новых впечатлений, если старые уже не работают (тут есть опасность, так как новые зависимости — тоже впечатления). Прочитать об этом всём можно тут, либо пересказ вот здесь.

Во-вторых, философы уже давно сделали скуку важным концептом. Например, Сенека дал убедительное описание состояния скуки и предложил способы с ней бороться — через труд и погружение в практические дела. Акедия в Средние века — «болезнь, опустошающая в полдень» — была формой прото-скуки, поражавшей монахов и отшельников, и несла отчётливый этический оттенок: если Бог и его мироздание кажутся тебе скучными, с твоей душой что-то не так.

Кстати, обожаю, когда из полдня делают такое важное время дня — можно вспомнить еще панический (полуденный) ужас, который тоже приходит в это время.

Дальше важная веха — это понятие «долгое время», которое распространилось в конце 18 века и обозначило состояние, когда время тянется слишком медленно или «пустеет от ощущений» (очень крутое определение, мне кажется).

Но в 20 веке за скуку взялся Хайдеггер. У него она описывается как настроение, в котором привычный мир словно отступает и перестаёт вовлекать. В форме глубокой скуки человек ощущает растянутость времени и утрату различий между вещами, всё становится ровным и безразличным, и в этой ровности проясняется само присутствие человека в мире.

Такое состояние фиксирует момент, когда повседневная занятость ослабевает и внимание обращается к самому факту существования, к его временности и открытости.

В общем, скука — это пустота, но пустота, скажем так, продуктивная. Думаю, Хайдеггер сто процентов бы оценил raw-dogging, а еще бы с радостью почитал Бен-Чхоль Хана, у которого есть цитата по этому поводу:

Не только время без событий может вызывать глубокую скуку. Время истории и революции, которое как раз богато событиями, но которое при этом выпадает из состояния длительности и повторения, располагает к скуке.

И по традиция вот ссылка на статью по теме. Там довольно увлекательно разбирается, как можно применить идеи Хайдеггера о скуке к современным исследованиям сознания.

Философия и миф вокруг фразы «жили они долго и счастливо...»

На этой неделе выходит финальный эпизод сериала «Американская история любви». К сожалению, мы знаем, что нас ждет — главные герои, Кеннеди-младший и Кэролин, погибнут в авиакатастрофе. Как это часто бывает с популярными проектами, сериал стал воплощением мощного культурного мифа и, вероятно, это один из факторов его успеха.

Но что это за культурный миф? Миф этот знаком нам по каноническим историям любви и кратко его можно описать так: смерть возлюбленных в один день.

Этот миф держится на страхе тотального одиночества, с которым сталкивается человек при утрате ближайшего Другого. Как писал Слотердайк, «индивидом становится тот, кто отмечен исчезно­вением незаменимого Другого. Ядро того, что мы называем индивидуальностью, свидетельст­вует: даже те, кто связан самыми тесными узами, как правило, умирают в разное время».

По Слотердайку, вся культура занята тем, что готовит к нас к этому «исчезновению» Другого. И миф тут возникает как запретное желание, так как общество осуждает смерть, вызванную утратой любимого. В такой смерти нарушается негласный, но фундаментальный закон. Закон того, что даже те, кто тесно свя­зан друг с другом, покидают этот мир не одновременно.

Одновременность смерти просто-напросто могла привести к исчезновению людей. Чтобы этого не случилось, человек вынужден оставаться в пугающем тотальном одиночестве и его главным страхом становится не своя собственная смерть, а смерть Другого.

Кстати, недавно видел ТикТок на эту тему, там говорилось: настоящая любовь — это когда ты боишься не измены или обмана, а того, что твой партнер может попасть в несчастный случай и умереть.

В этом Слотердайк и другие философы усматривают важный механизм культуры: культура может состояться лишь тогда, когда она функционирует как подготовка к жизни после смерти учителя. Учитель = самый близкий человек тут, жизненный ориентир, смысловая поддержка. Как писал Сергей Хоружий, мир идей Платона был создан для того, чтобы пережить смерть учителя — Сократа, переместив его к неизменным сущностям.

Однако в сериале «История любви» мы видим нарушение этого закона. Конечно, любовь главных героев нельзя назвать сверхсильной и идеальной. Но она, так или иначе, создавала образ пары, которая все-таки не должна исчезнуть в один день. После смерти другого кто-то должен был нести истину об умершем (например, чтобы не появлялось слухов и ложных фактов).

Но в итоге культурный миф был приведен в трагическое действие: самолет резко снизил высоту, а затем разбился об океан.

Почитать об этом подробнее можно здесь — глава из книги Слотердайка, которую можно читать как отдельный текст.

Велнесс как история любви

Один из главных читательских опытов этого года — роман «Велнесс» Нейтана Хилла. Это 700-страничный кирпич, который обычно подают как критическое осмысление индустрии здоровой жизни и её культа бесконечной осознанности и продуктивности. Это правда есть в книге (например, главная героиня-психолог работает в компании, исследующий механизмы плацебо), но сама история и сюжет романа гораздо больше этого по смыслу.

«Велнесс» — это, в том числе, и большая история современной любви, рассказывающая, что происходит с институтом брака в эпоху соцсетей и популярной психологии. С одной стороны, любовь на фоне всех пертурбаций правда терпит социальный крах, но с другой стороны — Нейтан Хилл хорошо показывает, что надежда у нас есть. Брак двух главных героев — это рассказ о хрупкости, о том, что за любым человеком находится его тяжелое прошлое, которое невозможно полностью преодолеть и проговорить (что бы там от нас не требовали терапевты).

И в конце концов самое главное все-таки сохраняется: родство людей, приобретенное с годами, гораздо сильнее, чем внешние обстоятельства (будь то покупка квартиры, проблемы на работе, увольнение или даже смерть).

А еще лично для меня «Велнесс» очень хорошо показывает, как разрушается контркультура. В начале романа мы видим двух героев, у которых множество нишевых, как сейчас говорят, увлечений. Они обожают подпольные бары и сухой сидр, они ходят на концерты никому неизвестных музыкальных групп, увлекаются современным искусством и постоянно используют в речи утонченные понятия постмодерна (на дворе 1990-е годы в Чикаго, french theory еще в моде). Однако потом герои взрослеют, у них появляется ребенок, регулярная работа, все их друзья отваливаются, начинают заниматься йогой, медитацией и сыроедением, и полностью теряют дух своей юности.

Но Джек и Элизабет (так зовут главных героев) — единственные, кто из их круга сохраняет память о контркультурой молодости. У Джека есть об этом напоминание на всё тело: большая татуировка, которую он сделал в 20 лет и которую, как он тогда считал, ему никогда не захочется свести.

В юности Джек думал, что тату и есть контркультура. Но ближе к 40 годам к нему приходит осознание, что главное проявление контркультуры в его жизни — это любовь к жене Элизабет, которую он нежно оберегает, совсем не понимая, зачем добавлять в брак разнообразие в виде свободных отношений или эротических экспериментов. Тут Хилл тонко показывает, как во времена циничных или же рациональных интерпретаций любви можно оставаться романтиком.

В общем, роман отличный, финал у него один из сильнейших, которые я читал в последнее время, еще книга есть в аудио формате в озвучке замечательных Ольги Плетневой и Григория Переля. Обложка русскоязычного издания мне не очень нравится, так что прикрепляю оригинальную обложку.

Теория исчезновения людей (из нашей жизни)

То, что меня всегда удивляло — это момент исчезновения. Как может исчезнуть или пропасть вещь, произведение искусства, навсегда утраченный текст, какое-то знание или целый язык? Но самое главное — как исчезают люди?

Безусловно, тут я говорю не только о физическом исчезновении. Когда человек пропадает без вести, это очень страшно, тут нет места философии. Скорее, меня интересует то, как люди исчезают из наших жизней, из личных, дружеских, близких отношений. Вот вы общаетесь с человеком каждый день, у вас много общих тем и даже общих дел, и наступает момент, когда вы видитесь в последний раз. И обычно вы даже не знаете, что этот раз — последний. Потом человек исчезает из вашей жизни, и исчезает навсегда.

Я составил четыре степени исчезновения людей, по степени серьезности, если можно так сказать. Немного в духе «Фрагментов речи исчезнувшего влюбленного» Ролана Барта.

1 степень — друг, которому всегда можно написать

Это первая степень, потому что в таком случае человек по факту вроде бы никуда и не исчез. Вы не ссорились, между вами нет конфликта. Ваша дружба просто прервалась, но ничто не мешает ее возобновить. Тем более, как известно, настоящий друг — это тот, с кем в любой момент можно прервать беседу, и он не обидится. В общем, тут человек находится на расстоянии вытянутой руки и велика вероятность, что вы увидитесь либо в следующем месяце, либо через два года, но увидитесь.

2 степень — друг, с которым вы не общаетесь, и нет повода писать

Тут все серьезнее. Ваша дружба не просто прервалась, но исчез сам контекст, в котором вы с этим человеком существовали. Это не состоянии вражды (и не знаменитая политическая оппозиция друга и врага). И в то же время вероятность, что вы встретитесь и будете общаться, близится к нулю. Такой человек действительно исчез, остался в далеком прошлом, в воспоминаниях, и ничто вас больше не связывает. Обычно это: бывшие одноклассники и коллеги, друзья из детства и юности, с кем разошлись жизненные пути, соседи со старого места жительства и так далее.

3 степень — бывший возлюбленный / возлюбленная, коммуникация с которым находится под негласным социальным или личным запретом

Мы добрались до максимальной степени исчезновения человека в контексте живых людей. Это самая высокая степень, возникающая в жизни, и ее уровень равномерен тому, насколько вы были близки с человеком. Исчезновение человека тут — это исчезновение монополии на него, разрыв обязательств, предельный отказ от любого присутствия. В этом контексте обычно звучит фигура любовной речи: разлука как смерть. И если бывшему однокласснику еще можно написать, то написать бывшему возлюбленному — означает нарушить невидимое правило исчезнувших из жизни друг друга. Это означает заявить: я не исчез (фигура речи: привет, спишь?), я тут! Эта коммуникация нарушает покой исчезновения, она фатальна, поэтому находится обычно на столь высоком уровне опасности. Любой исчезнувший вам скажет: не стоит возвращаться в прошлое. И это будет правдой.

4 степень — умерший человек

Что ж, эта степень — абсолютное ничто. Самый болезненный опыт, самый тяжелый — смерть близкого человека, его тотальное отсутствие. Как говорил Слотердайк, вся культура с начала времен была заточена на то, чтобы готовить человека к этому моменту: к полному исчезновению Другого из его жизни, к дальнейшему существованию в одиночестве. Эта степень открывает саму суть исчезновения — радикальность отсутствия. Новый страх: не умереть самому, а остаться живым без Другого. Об этом еще подробнее напишу в следующих постах.