Неврозы принцев и царей

Сейчас мы часто слышим эти слова: проработанный, осознанный, токсичный, нарцисс, созависимость и так далее. Но вот в Вене в 1918 году было кое-что поинтереснее. Все вдруг стали Эдипами! И всё это из-за популярности психоанализа. Вот что описывает очевидец, который приехал в Вену:

«Я не понимаю, что здесь происходит: империи больше нет, и все считают себя Эдипами».

Эту цитату приводит Элизабет Рудинеско в своем увлекательном интервью. Становится понятно, что therapy speech, на котором все говорят после инъекции популярной психологии, давнее изобретение. Люди и в первой половине 20 века любили самодиагностику: у меня Эдипов комплекс, я — Эдип. Если у тебя Эдипов комплекс, это значит — ты модный.

Кстати, до Эдипа таким же популярным диагнозом были нервы. Начиная с 1880 года нервы становятся самым частым понятием для описания душевных проблем. Даже дети, когда хотели показать, что они уже взрослые, жаловались на нервы. Потому что у папы нервы, у мамы нервы, у всей Европы нервы, которые потом выплеснуться в Первой мировой. Все это описал Йоахим Радкау в своей книге «Эпоха нервозности». Эта нервозность стала настоящим культурным симптомом Европы рубежа 19 и 20 веков.

К слову, сам Фрейд тоже поначалу говорил, что у него нервы. Однако у Фрейда было от нервов проверенное лекарство, но, пожалуй, не буду говорить о нём вслух.

Вернемся к Рудинеско. Она спрашивает: почему психоанализ стал так популярен? И предлагает такой ответ:

«В 1897 году Фрейд берет истории обычных людей, страдающих неврозами, и возводит их к древним, трагическим сюжетам. Он говорит вам: вы — не обычный венец, страдающий от невроза, вы — государь, у вашего недуга древние, универсальные корни.

Невротиков, которых Фрейд лечил, другие психологи отправляли в санатории, на воды, считали неврастениками, больными. Но Фрейд говорит: вы греческий царь. В этой субъективности — сила. Более того, вы не только греческий царь, вы еще и шекспировский принц, ведь у вас такой же невроз, как у Гамлета: все вы истерики».

Интересно, что будет следующим симптомом культуры, куда повернет наша душевная мода?