Мода на одиночество: Ханна Арендт против тренда на solo-maxxing

Ну что ж, у одиночества появился своеобразный ребрендинг. Один из трендов 2026 года — solo-maxxing, это что-то вроде сознательного решения вести самостоятельную (читай: одинокую) жизнь. Люди ходят одни в рестораны и кино, путешествуют без компании, устраивают свидания на одного и, в общем-то, перестают воспринимать отсутствие отношений как временную паузу перед «настоящей» жизнью.

Короче, одиночество превращается в настоящий проект. Причем проект, как это положено, по самооптимизации и самоулучшению. Но можно ли действительно сделать одиночество проектом?

Для ответа нам тут  пригодится философия 20 века. У Ханны Арендт в «Истоках тоталитаризма» есть важное различие между видами одиночества. Эти виды нужны ей, чтобы понять условия, которые делают человека восприимчивым к подчинению. Но сегодня эти виды одиночества пригодятся нам и для анализа solo-maxxing. 

Вот о каких видах одиночества говорит Арендт. Первый — это уединение (solitude). Это такое одиночество, которое необходимо для мышления. Оставаясь один, человек способен разговаривать с самим собой — вести такой разговор как бы «два-в-одном», рефлексировать. При этом в таком одиночестве связь с общим миром не исчезает. Условно говоря, я временно удалился от других, но могу легко к ним вернуться.

Но есть и другой вид — loneliness, это вот прямо одинокое одиночество. Здесь человек уже теряет устойчивую связь с другими людьми и с миром в целом. Более того, начинает разрушаться то самое внутреннее «два-в-одном». Потому что человеку становится труднее доверять собственному мышлению и опыту. Поэтому Арендт пишет, что именно такое одиночество является фундаментом, на котором может основываться тоталитарное господство. То есть это такое одиночество, когда вы в городе, кругом много людей, толпа, а вы все равно как будто одиноки и ни с кем не связаны (даже с самим собой).

Еще один вид одиночества Арендт называет изоляцией. Это более простое понятие, изоляция лишает человека возможности действовать (политически или социально) совместно с другими. Изолированный человек еще способен работать, думать, создавать что-то самостоятельно, но он делает это в одиночку. Изоляция это еще не loneliness, потому что человек еще имеет возможность объединиться с кем-то. А вот loneliness затрагивает, даже захватывает уже человеческое существование в целом. Это опыт тотального отчуждения от мира, как пишет сама Арендт.  

Но давайте вернемся к тренду на solo-maxxing. Потому что, конечно, проблема не в банальном делении — «одиночество бывает хорошим или плохим». Арендт показывает, что вроде похожие ситуации могут иметь противоположный смысл. Человек, который проводит вечер один, может пользоваться пространством solitude, уединения. То есть он может читать, думать, восстанавливать собственную автономию. А может находиться в состоянии loneliness, потому что его реальные связи с другими постепенно исчезли.

У меня сама идея solo-maxxing вызывает некоторое подозрение. Потому что кажется, что этот тренд способен стереть различия между разными формами одиночества, назвав обе ситуации добровольной автономией. То есть, например, человек говорит: «Мне никто не нужен». Но что именно стоит за этой фразой? Ведь граница между уединением и вынужденным одиночеством начинает маскироваться языком self-care и самодостаточности (особенно, на фоне какой-либо социальной нестабильности). 

Напоследок лишь скажу, что у тренда на solo-maxxing есть забавный момент — одиночество теперь частенько существует в формате контента. Это Ханна Арендт предугадать не смогла. В соцсетях уже появились настоящие инфлюенсеры одиночества. Они снимают свои ужины на одного, прогулки на одного, уютные вечера на одного… Получается такая вот ситуация. Чтобы доказать, что тебе никто не нужен, нужны несколько тысяч подписчиков.