Дарья Кравченко | сахар и перец

Мы оставили летнюю жажду позади и позволяем поэзии прорасти в новом климате медленно, осторожно и глубоко. Ты приходишь туда, где можно позволить себе чувствовать всё сразу.

Иммерсивный поЭтический С ЛИСТА. ЧУВСТВУЙ — это краткая пауза в суете, где слова растворяются на коже и пустота становится местом для теплых прикосновений.

Поэзия ближе, чем кажется.
27 сентября. 19:00. АГАР-АГАР.
Билеты здесь.

КОГДА ПРИДЁТ УБОРЩИЦА
поэтический вечер на Радиоприборе

После нас придёт уборщица…
В этом – сущность бытия
та, которая топорщится
из-под всех округлых Я.

1 сентября 1978 года по радио сообщили, что в помещении Союза писателей Владивостока на шнуре от электроприбора удавился Геннадий Лысенко.

В последний уикенд лета современные поэты соберутся на Радиоприборе и узнают наконец-то, кто за ними придёт — уборщица, чиновница или осень.

Читают:

Артур Гореев
Константин Комиссаренко
Евгения Овчинникова
Дарья Улькина
Ксения Боровик
Геннадий Амельченко
Мария Кравцова
Кира Король
Дарья Кравченко
Спартак Голиков

Где: ТеатрПлюсОдин, Калинина 275в, 6 этаж

Когда: 29 августа, суббота, 18:00

Вход: 300 ₽

Привет! Это первый тур полуфинала Чемпионата Маяковского, и выглядит он совсем иначе, чем я когда-нибудь делала.

Идея была такая: что, если не готовить постановку заранее (а именно в этом смысл части туров Чемпионата), а показать сам процесс создания текста? Я взяла 10 стихотворений за 10 лет о поэте и поэзии и в режиме реального времени собирала из них один общий. Было страшно и весело. Глядите, что получилось)

Не_бытие

Мы не выпили кофе. Я не помню твое лицо.
Помню только, как прикурил от пожара твоих веснушек,
Моргнул объектив, диафрагма обвила тебя кольцом,
Отпечатав на пленке, в терабайтах памяти потонувшей.

Я не начал ту повесть, где в финале никто не умер.
Она поселилась во мне, как сосед по лестничной,
И скребется в стенки сосудов, вскрывает с шумом
Перфоратора короб моей головы покалеченной.

Не позвонил отцу. Думал, в пятницу наберу.
Даже вычертил на ладони памятную зарубку.
Теперь я звоню, надеясь в прошедшее время прорыть дыру.
Чужой женский голос вежлив. Она не бросает трубку.

К океану мы так и не съездили: денег не наскребли,
После не было времени, далее не было нас.
Теперь наше море - песчаный наждак, соленые брызги, печальные корабли -
Экран, куда я, пока браузер грузится, меньше секунды пялюсь.

Мы не выбрали имя. Это была бы девочка или мальчик
Не имеет значения. Его отмолили и отпечалили,
И, отвыв, сколько должно, привычно зажили дальше.
Теперь его имя - молчание. Оно просыпается по ночам.

Не повесили те портьеры, забор не поставили.
Непостроенный дом оказался прочнее всех съемных метров,
Уютней всех хостелов, безмятежней икеевских спален.
Он стоит в голове, и в нём бесконечное лето.

На этот раз без фото с четвертьфинала Маяка, но есть стишок на домашнее задание

Дом до каркаса бесстыже разденется от наждачки
Муссонных ветров, забравшихся под фасад,
Вывеской манит, под юбкой, изъеденной молью, прячет
Факультет ненужных вещей, Институт утрат.

Курс первый: «Основы теории одиночества».
Здесь учат засвечивать фото, не помнить мобильные номера,
Зачёт получает тот, у кого до рефлекса отточены
Навык терять ключи и ответы в прошедших спорах прокручивать до утра.

Курс второй: «Семиотика пыли на книжных полках».
Как отличить суетной налет от старинной патины?
Экзамен: собрать осадок, который долго
Еще оставался, хоть ложки и были найдены.

«Практикум бесполезного жеста» на третьем курсе
Читает надломленный фильтр на тлеющей сигарете.
Задание: пялиться на потолок, проснувшись, печально хмуриться.
Защита: минута, когда ты не кликнул «ответить».

Перемены - по звону чашки, бьющейся дном о блюдце.
Койко-места в бессознательном общежитии без прав на выдел.
В буфете торгуют остывшим чаем
и крепким чувством,
Что ты это все уже где-то когда-то видел.

Диплом выдаётся с вкладышем освобождения от ответственности.
Здесь учатся те, кто хранит просроченные билеты,
И, потому как их главный товар ни купить, ни продать, ни взвесить,
На курсе «Паразитирующей философии» выводят стихи поэты.

Дом таращится мутными стеклами на трамваи,
Радиатор гудит, заглушая граненый скрежет.
Между локтями, над скатертью взмывшими, наливая,
Между было и «будем», между первой и тем, что нарежут.

Дрожа в лихорадке, хрусталь искажает свет.
Дядя Миша встает, опрокидывая «за встречу»,
За стол, что ломится, за тридцать квадратных лет,
В полированных стенках и венских стульях увековеченных.

«За любовь» - тетя Рая писком колоратурным, слезой затравленным.
Всего было много, а главное - как не бывало,
Молохом выжжено. Лестницы общежитий, палатки, тамбуры
Сменили совместно нажИтые, уже раздельные одеяла.

Дядя Толя кивнет: «Не чокаясь», вилки дрогнут
И застынут в глухом, тишиной подернутом янтаре.
Между затылками, между ботинками, жмущимися к порогу,
Сменяется запись кассетника стуком по батарее.

Соседская Sony совсем по-мартовски тянет «Мурку».
Я веду в лабиринтах ковра на стене невесомо кисть
Между русской тоской, теплой водкой разлитой в рюмки.
Между первым и третьим, тряхнув вошедших, застрянет
жизнь.

Целое больше суммы его частей.
Я хотела спросить, да повода не нашлось:
Как мы стоим до сих пор под вихрями лопастей,
Врастая ногами в твердь, подпирая земную ось?

Почему нас еще не согнуло порывистым пополам,
Не разметало в многоэтажках по лестницам и пролетам?
Как обратно законам физики держат наши тела
Тонкие нити, невидимые тенёты?

Я хотела спросить о том, что всегда не к месту:
Почему слова такие ничтожные для живого?
Как мельчает важное, едва обрастает текстом,
Обращает хрупкое в известь и штучное - в рядовое.

Тонны слов нерастраченных копятся, занозят,
Нарывают на кончиках пальцев, сбиваются в монолит.
В девяти процентах мне нечего рассказать,
В девяноста процентах не хочется говорить.

Остается процент на вопросы, что я натужно
Силюсь задать, сплетая из текста трос.
Я хотела спросить, заглянешь ли ты на ужин.
Я хотела спросить, да повода не нашлось.

СВОИ. С ЛИСТА

Дарья Кравченко, г. Владивосток

Ты и в прошлой жизни загадывал, будто мы
Воплотимся, где нет ни конвоя, ни переклички.
Все мечты имеют коварное качество - стать реальными
С близорукой точностью и тактичностью истерички.
Вот мы серые птички, дождавшиеся зимы.

Вот мы звери, и нам показано грызть друг друга.
Вот мы камни, и нас положено собирать.
Колесо Сансары вращается центрифугой,
Дорасти до людей бы, но нам ещё не пора.
Вот мы листья, известь и мошкара. И опять по кругу.

Дорасти до людей бы, но люди недолговечны,
Люди молятся банкоматам, давятся в гаме пробок.
Царевны заперты в башнях панельных свечек,
Короли живут насмерть, выходят в окна своих коробок.
Принцы роют окопы, и воздух садится порохом им на плечи.

Шарик скользит на край, колесо продолжает вращение,
Вот мы люди, и нас положено ставить в строй.
Вот мы люди, и нам приказано быть мишенью,
Быть центральным фронтом передовой.
Вот, прошиты сквозной дырой, мы уходим тенью.

Колесо вращается, расставляет все по местам.
Вот мы запах тротила и рёв, с которым летит ракета,
Звук приказа, застывшего на устах,
Цвет кровавой лужи, отблеск заряженного мушкета.
Вот мы сажа, пепел и больше не вырастаем.

Помнишь ли ты свое первое стихотворение?

Вообще я долго творила миф, что начала писать достаточно поздно по меркам поэзии. Все говорили: «Я начал еще в детстве», «Я свое первое написала в три года». А я говорила: «Я начала в 19 и сразу читала на публику». Но это не так. Я, как и многие, начала в детстве. У мамы даже есть альманах с моими детскими стихами. Первое я не помню, но в альманахе есть что-то вроде «У большой зеленой речки проживают человечки».

Привет! Сегодня мне 29. Лермонтов и Башлачев к этому возрасту уже умерли, Есенину оставался год, а Маяковскому - 6.
Я все еще пишу и читаю стихи.

Пользуясь примером Дани, подвожу поэтические итоги года (своего личного и всеобщего).

Если вы по какой-то причине хотите меня поздравить, то я принимаю:
- добрыми словами
- стихами
- книгами
- цветами
и деньгами: 2202208241207761 (Сбер)
Или по номеру 89243362311 (он же)

Рассказываю про прошедший С ЛИСТА.

Мы (в смысле поэты) в большинстве своем любим читать со сцены, а других поэтов слушать любим не очень. Потому что поэт поэту редко друг, скорее конкурент или оппонент. По крайней мере так ощущается большинство поэтических мероприятий. Тем более, что часто они (в смысле мероприятия) еще и конкурсы.
И слишком долго я оценивала сама и была среди тех, кто оценивает и нарекает что-то достойным или недостойным поэзии.

Или еще другая картинка из недавних: мы ждём, когда прочитают другие, чтобы почитать самим. Или еще печальнее - заканчивается основной состав поэтов вечера, объявляется свободный микрофон и еще до того, как первый выйдет на сцену, зал пустой, все толпятся у выхода.

Радостно мне от того, что С ЛИСТА родился не таким.

Мы с ребятами (которые не только поэты, но и близкие люди) обдумали, что он случился поэтическим для поэтов. Нам там хорошо, нашим авторам там хорошо.

Слишком долго я жаловалась сама и была среди тех, кто жалуется, что поэтов приходят слушать другие поэты. Что мы не обрастаем внешним зрителем. Но эта тенденция настолько стара, что пора признать её не проблемой, а данностью. Да, поэтов приходят послушать другие поэты. Так почему бы не сделать наконец это взаимодействие приятным, почему бы не создать химию и волшебство.

Хочется мне, чтобы поэт поэту - друг и человек, который тоже видит и слышит. Утомлена я и вечным превосходством, и оценкой себя и других, и конкуренцией, и взглядом свысока.

Радостно мне, что С ЛИСТА родился совсем другим.