Дом таращится мутными стеклами на трамваи,
Радиатор гудит, заглушая граненый скрежет.
Между локтями, над скатертью взмывшими, наливая,
Между было и «будем», между первой и тем, что нарежут.

Дрожа в лихорадке, хрусталь искажает свет.
Дядя Миша встает, опрокидывая «за встречу»,
За стол, что ломится, за тридцать квадратных лет,
В полированных стенках и венских стульях увековеченных.

«За любовь» - тетя Рая писком колоратурным, слезой затравленным.
Всего было много, а главное - как не бывало,
Молохом выжжено. Лестницы общежитий, палатки, тамбуры
Сменили совместно нажИтые, уже раздельные одеяла.

Дядя Толя кивнет: «Не чокаясь», вилки дрогнут
И застынут в глухом, тишиной подернутом янтаре.
Между затылками, между ботинками, жмущимися к порогу,
Сменяется запись кассетника стуком по батарее.

Соседская Sony совсем по-мартовски тянет «Мурку».
Я веду в лабиринтах ковра на стене невесомо кисть
Между русской тоской, теплой водкой разлитой в рюмки.
Между первым и третьим, тряхнув вошедших, застрянет
жизнь.