ПАСКАРАГА И ЛЕШУГА

Культура – всегда совокупность результатов деятельности всех людей

Культура Европейского (Русского) Севера, сформировавшаяся в тесном взаимодействии славянских и финно-угорских элементов, не рассматриваться без учета вклада (древне)русской, прибалтийско-финской (вепсской, карельской), волжско-финской, саамской и пермской составляющих.

Об этом писал прекрасно знавший Север Михаил Ломоносов, а в наше время – крупнейшие исследователи (древне)русского языка и культуры Д.С. Лихачев и В.Л. Янин.

Поэтому нередко за, казалось бы, исконными явлениями скрываются заимствования или субстратные проявления (связанные со сменой языка).

Так, например, название одного из кулинарных символов Карелии – калитки восходит к древнерусскому источнику, а типичная для коми и русской региональной кухонь (архангельской, сибирской) шаньга, наоборот, имеет карельское происхождение

Здесь нет противопоставления. Наоборот, это свидетельствует о культуре как о дороге с многосторонним (как минимум, двусторонним) движением, об взаимообогащении и обмене культурными элементами.

Неучёт любой составляющей, пренебрежение межкультурным влиянием приводит к ошибочным выводам.

В результате мы даже рискуем не понять поэтов, творивших менее ста лет назад.

Так, выросший на вытегорской земле Николай Клюев, с самого раннего возраста впитывал местную речь, в лексике которой органично сочетаются древнерусский (псковско-новгородский), вепсский и карельский пласты, сдобренные возникшими на местной почве новациями.

Не умоляя, в отличие от некоторых исследователей его творчества ни одной из указанных языковых и этнических составляющих, сам Клюев писал: «Я потомок лопарского князя, Калевалов волхвующих внук», отмечая при этом, что «И вышел воин-исполин На материк в щеломе – клювом, И лопь прозвала гостя Клюев – чудесной шапке на помин».

Однако игнорирование данных русских диалектов Обонежья привело к неясностям в трактовке отдельных строк клюевской поэзии.

Так, например, он неоднократно упоминает птицу паскарагу:

«Вызволь ты из каменной неволи
Паскарагу, ангельскую птицу
Супротив стожарной паскараги
Бирюча на белом свете нету!».

«На тебе в хлеборобье по теплым овинам
Паскараги псалмят, гомонят естрафили».

«Но никто за тысчу зим и весен
Не внимал напеву паскараги».

В примечаниях к изданию 1969 г. паскарага объясняется как «райская птица». Большинство позднейших исследователей ставят ее в один ряд с персонажами былинно-песенного фольклора, такими как Гамаюн и Алконост. Якобы она даже наряду с естрафилью (страусом) упоминается древнерусских сказаниях.

В реальности паскарага кроме поэзии Клюева не встречается ни в одном более раннем сказочном, фольклорном или апокрифическом источнике. Словари русских народных говоров локализуют слово в южном Обонежье и Присвирье (Вытегорский район Вологодской области, Прионежский район Республики Карелии, Подпорожский район Ленинградской области) в значениях 'лесная сорока', 'сойка', 'дрозд'.

Как известно, слово восходит к вепсскому paskharag [пáскхараг] 'сойка'.

Но какая именно птица скрывается за клюевской паскарагой?

Какая из птиц – сорока, сойка или дрозд связана с раем?

С ирием (ирий – место, в которое по древнерусским поверьям улетали души умерших и перелетные птицы) связывают именно сойку. Считалось, что она пытается улететь в ирий три раза в год. Более того, сойка (наряду с галкой и кукушкой) выступает как птица – хранитель ключей от рая (неба).

На мифическую связь сойки с небом могла наводить характерная окраска ее крыла – наличие голубого «зеркальца».

На основании собственных полевых данных (с. Андомский Погост) уточняем, что в клюевских строках «И таежный звонарь – хохлатая лешуга, Усевшись на суку, задорно пучит зоб» упоминается не филин, как ранее безосновательно объяснялось, а всё та же сойка, имеющая широкий рыжий хохол на голове.

В словарях данное слово найти не удалось, однако оно присутствует в живой речи уроженцев бывшего андомского села Слобода и представляет собой местную новацию.

07.12.2022