Хлеб резиденций

Не устану обновлять пейзажи в своём телефоне. И то, что моя "Невозможность пейзажа" ушла в печать, — не повод останавливаться!

Удобно опираться на константы. Потому что, кажется, тогда всё само как-то складывается.

Например. 

Известно, что правильный ответ «42».

Влад спрашивает: 
— какого размера делаем таблички для куаров?
— не знаю, а как мы делали в прошлый раз?
— кажется, там было поле под них 45.
— но мы же не могли сделать 45?
— не могли.
— тогда 42?
— 42. 

Известно, что «42» — правильный ответ по многим причинам. Например, у меня день рождения 21-го, и у Влада — 21-го. Если сложить — получится 42. При этом: я живу в доме номер 42, а Влад — в квартире номер 42. Считаю эти основания достаточными, чтобы не сомневаться, что правильный ответ — «42». 

— Жень, а сколько делаем табличек под куары?
— 24. 

Понаблюдав за тем, как зрители смотрят выставку в Екатеринбурге, я подумала, что было бы неплохо дать им больше ненавязчивых подсказок. Сделать на выставке что-то вроде лабиринта необязательных куаров. Я вообще, если честно, считаю, что текст на выставке сильно переоценён. Считаю, что без него вообще можно бы и обойтись. На такое я, пожалуй, никогда не решусь, но ещё точнее я никогда не решусь заявить, что без моего (кураторского) текста не понять произведение. 

В любом случае, каждый понимает то, что понимает. 

Тем не менее, в какой-то момент на выставке появился дополнительный слой — 24 куара, каждый из которых ведёт на страницу с текстом, который разъясняет что-то из той точки, где куар расположен. Иногда это просто текстовые версии прочитанных слов, но чаще — комментарии. Комментарии эти я бы назвала скользящими: некоторые из них вроде бы стремятся, скажем так, ко вненаходимости, но, мне кажется, почти все всё же соскальзывают во внутренний мир проекта. И оттуда, изнутри, они иногда в самом деле отвечают на некоторые вопросы, а иногда — провоцируют новые. 

Но вообще я хотела написать про мнимую нематериальность текста. Чтобы на выставке появился лабиринт куаров: 
— я сначала прошла по площадке и разместила листочки с номерами там, где, на мой взгляд нужны таблички. 
— Влад сделал макет для резки латуни (42, 24). 
— Резчик Алмаз вырезал таблички (42, 24). 
— Я сделала 24 страницы под тексты на нашем сайте и положила ссылки на них в таблицу. 
— Женя забрал ссылки из таблицы и сделал куары. (Мы вручную их проверили) И положил их в папку с макетами. 
— Макеты куаров не понравились гравировщику Максиму — и их пришлось переделывать под канкретный станок — и снова проверять. 
— Макеты понравились гравировщику Максиму и его станку. Настолько, что он предпочёл гравировать их — и не гравировать что-то другое тоже очень нужное. 
— Влад привёз таблички с куарами из Екатеринбурга в Пермь, мы несколько раз не досчитались нескольких, потом все нашли и ещё раз проверили вручную. И ушли монтировать дальше. 

Потом, вечером накануне открытия пришла Тина, редактор. Я сижу на задворках автоцентра и покрываю табуретки палисандровым лаком. И, как нормальный разнорабочий, думаю: вот щас докрашу и пойду за пивом. Но Тина очень деликатно, но всё же примерно так, спрашивает: 

— Женя, а где тексты?
Я говорю: 
— куары у Влада на столе. 
— А тексты?
— … 
— Женя, выставка не может открыться без текстов, — это было на строгом. 

Идём за пивом: 
— Там же тысяч 20 надо написать. Даже если я ничего больше до открытия не буду делать, я всё равно не успею. 
Потом вспоминаю: 
— Слушай, а можешь по этой ссылке посмотреть, вдруг я уже написала?
— Не написала. 
Ладно. 

На следующее утро, поспав час, иду в местную столовую завтракать аперолем. Так я узнала, что за 2 апероля и примерно 2 часа я на самом деле могу написать 20 тысяч знаков. 

Пока шла до музея, Тина всё вычитала. Осталось наклеить куары по местам и — в последние минуты перед открытием — поставить все тексты на сайт. Наклеили, поставили. Ни одна страница не осталась пустой.
Правда, на самом деле, видимо, надо было написать не 20 тысяч знаков, а примерно 42)  

Ну, во-первых, нипочему, а во-вторых, например, потому, что у Тины день рождения 7-го, и у Жени день рождения 7-го. А если сложить числа, которыми обозначаются месяцы их рождений, получится 6. 

7*6=42.

Я это к чему — теперь я точно дописала. И больше всего мне нравится вот этот кусочек, про облака.  

И, кстати, когда мы недавно пересматривали «Автостопом по галактике», мы обратили внимание, что в доме главного героя (том самом, который снели вместе с планетой Земля) висит точно такой же кабинетный прибор (влажность, давление, температура), как и у нас на выставке.

Мало кто знает, но в продюсерском смысле этот проект начинался со слов:

— Евгения, вы можете сделать так, чтобы у нас на районе всегда пахло булочками.
— Да.

Выхожу ночью из самолета на трап («дорогие пассажиры, одевайтесь потеплее, ощущается как +2») — и сразу чувствую, как пахнет булочками.

Умом понимаю, что это наш хлебзавод теперь есть и у аэропорта, а сама верю, что это дом так встречает.

Дом стоит, свет горит, — как поется)

На этой неделе говорили о художественном производстве, о том, как оно развивается в рамках фестиваля. В VK и на нашем сайте и можно посмотреть запись этого разговора. А здесь – познакомиться с некоторыми тезисами из конспектов модератора вебинара, Жени Чайки.

– Резиденция часто воспринимается, во-первых, как форма с открытым финалом, а, во-вторых, как герметичный формат, участие зрителя в котором не обязательно. Фестиваль, напротив, нуждается в точном результате и зависит от зрительского внимания.
– Несмотря на это, фестиваль также может быть открыт экспериментам.
– Резиденцию не обязательно делать публичной: как инструмент она может становиться невидимой для зрителя частью фестиваля.
– В этом случае резиденция может быть индивидуальной – и способствовать более глубокому погружению автора в контекст и место в процессе создания произведения.
– Потому что для многих, особенно экспериментальных, авторских фестивалей важна чуткость к месту.
– Внутри фестиваля резиденция может быть и коллективной: например, можно собрать всех авторов фестиваля вместе, чтобы, оказавшись в едином плавильном котле, они могли откалибровать свои идеи и сонастроиться.
– Фестиваль – зрительский формат, но это не значит, что все проекты в нём полностью соответствуют зрительским ожиданиям.
– Если у фестиваля есть наработанный кредит доверия, репутация, то зритель склонен принимать даже те проекты, которые не понимает.
– Фестиваль может и должен быть авторским высказыванием.
– Каждая команда по-разному выстраивает баланс между экспериментом и вниманием зрителя.
– Важно создать среду для благоприятного восприятия искусства.
– Важно создать среду для комфортного производства искусства, такую, где сочетаются смелость и нежность, и где сохраняется право на ошибку.
– Фестиваль – это многослойное событие, в котором совмещаются самые разные форматы производства искусства: резиденции, лаборатории, мастерские, заказ и другие.
– Фестиваль – это инструмент трансляции ценностей, авторы здесь выступают «фестивальными терапевтами», а это большая ответственность.

Авторы (художники, кураторы, продюсеры) создают новое для фестиваля, потому что видят в этом:
– красоту новой комбинаторики;
– возможность вести летопись сегодняшнего времени;
– способ преобразовать будущее;
– результат своих действий;
– вариант борьбы со страхом смерти;

Да это, попросту, бодрит. А, возможно, и вызывает зависимость.

Создавая что-то новое для фестиваля, зачастую художник, куратор, продюсер, партнёр, зритель – видят созданное новое одновременно. У всех разные ставки, но перед произведением все равны.

#вебинары_ААРР #конспект_модератора

Балтийское море — самое пресное море на Земле: в нём очень мало соли.

На днях море стало ощутимо солонее.
Говорят, это к осени. Ещё говорят, что это пришли такие течения с Атлантики.
Также сообщается, что в Балтийском море примерно 8 гр. соли на литр воды — примерно столько же, сколько в одной булке хлеба.

Ещё чуть-чуть и я начну понимать, что такое фенология — пойму, с чего вдруг сезонам сменяться.

Бывают такие тексты, которые никак не допишутся. Вот эти, например. Хотела дописать их до того, как приеду к морю. Не написала. Теперь внезапно новая цель: нужно дописать их прежде, чем к моему морю приедет их редактор. Чтобы как-то радостно было в глаза смотреть, что ли)

А хлеб:
пшеничная закваска
молочный коктейль со вкусом пломбира
цельнозерновая пшеница
рожь
соль

Из-за этого молочного коктейля у хлеба очень вкусная корочка и странно мягкая мякоть.

День начался с новости, которую я ждала 9 месяцев. Спасибо всем за поддержку!

Сегодня я узнала, что некотором символам и целого королевства мало: они отправляются бороздить вселенную, точнее, наводить там свой — символический — порядок. Так я поняла что у каждого (символа) — свой звёздный путь и пошла смотреть кино.
Но главное другое:
— глава закончилось! временно можно больше не переводить)
— хлеб сегодня ржано-пшеничный на йогурте.

В книге, которую я перевожу, realm — это «область значения». Но я-то знаю, что на самом деле это «королевство». Вот и получается, что один текст печатается, а другой воображается. А в нём, символы путешествуют из одного королевства в другое в поисках истинной метафоры. Иногда бывает так, что они вынуждены были покинуть своё родное королевство так давно, что распознают их уже не по праву рождения, а так, пытаются из контекста понять, что они собственно, такое. Найдя истинную метафору, символы тщатся вернуться домой. Но это не так просто: то ли метафора тяготит их, слишком сильно уставая в пути, то ли очертания королевства уже неузнаваемы. Когда им удается вернуться домой, оказывается, что правила жизни в королевстве уже не те, да и жить там, где всегда был их дом, у них вряд ли получится. Да, кстати: метафору нужно оставить с той стороны ворот.

С этим рассказом в голове я посмотрела, наконец, «Одиссею» Нолана. Я запомнила эту историю как историю о возвращении. А Нолан показал её как историю об искуплении. И искупить героям надо было нарушение закона Зевса.

Закон Зевса — это закон гостеприимства, краткая формула которого звучит так: всегда нужно принимать незнакомца так, будто в его образе скрывается кто-то из богов.

Любопытно, что последний раз, когда я обращалась к тексту «Одиссеи», мне нужно было достать формулировку именно этого закона. В одной французской статье мне встретился подробный анализ гостеприимства по Гомеру, и мне пришлось идти в текст Гомера за привычным нам переводом. Что из этих хождений получилось — есть в шестой главе книги про резиденции. Кроме того, получилось одно из самых странных сообщений от редактора:

— Женя, проверьте, пожалуйста, греческий в вёрстке.

Кажется, оно застало меня на Сахалине. Когда я уже почти собиралась вернуться.

4 августа 2026 года не стало Елены Германовны Трубиной, российской философини и исследовательницы города, многое сделавшей, чтобы урбанистика в России развилась и при этом не стала лишь наукой на службе государства. Ей было 69 лет. О ее жизни и трудах специально для «Горького» написал Дмитрий Безуглов.

«Елена Германовна именно что искала встреч с теми, кто с ней не согласен; спорила со скучными о веселом и с веселыми об ужасающем».

https://gorky.media/context/kak-pisat-prinimaya-v-raschet-drugix

Спасибо Диме за текст. И отдельно за перевод стихотворения в конце его.

Когда пришла новость, у нас с подругой развернулся (между Калининградом и Берлином) сентиментальный диалог на несколько ночных часов.

По моим воспоминаниям, именно Елена Германовна объяснила нам, что на философском мы должны учиться писать. Не только читать, понимать, говорить и спорить — это мы делали везде. Но вот писать просила только она.

Правда, я так и не написала на её курсе ни одного эссе. Но зато мы сделали ментальную карту-стакан. И это по-прежнему моя любимая ваза для цветов.

А с философскими эссе ещё разберусь)

Обожаю чувство юмора Нельсона Гудмена. Его можно было бы назвать невидимым, но можно было бы и найти слово поточнее) впрочем, поточнее я ещё не научилась.

В продолжение вчерашнего пассажа.
Вот что я узнала сегодня.

Принцессу Лэйбл похищают из дома родителей и заставляют обустроить чужое королевство. Как и в обычной сказке, её почему-то всё устраивает, и она даже соглашается выйти замуж за короля-чужака. Не смущает никого и то, что прежняя королева никуда не исчезает. В этой практике двоеженства и рождается метафора.

Дело не в том, что я перечитала Проппа (хотя, признаюсь, читала его на прошлой неделе), а в том, что когда Гудмен заводит речь о двусмысленном, он немедленно начинает выражаться изысканно двусмысленно, применяя послойно все доступные уровни значения слов в предложении.

Ну и уж если совсем между строк, принцессу звали Red, но то есть речь шла не просто о Label, а о Red Label)

В общем, мне нравится переводить, даже если иногда проще запутаться)

По поводу Nelson Goodman, Languages of Art

«Если коротко, метафора – это роман между предикатом с прошлым и объектом, который, протестуя, сдаётся».
Мне кажется, я иногда забываю, что вообще-то книжку по аналитической эстетике перевожу...)

Пообещала Лизе на день рождения текст про перформатив. Всего несколько месяцев — и он готов. Получился огромный. Зато дописала — и много свободного места в голове стало. Пойду поскорее займу.
Можно почитать

Но важнее персеиды