RedFlag

«Пидорасы гендер убили; лесбиянки им подсобили; транс-персоны — враги России; бисексуалы — это новый Гитлер»

Пакстон (1997) выдвинула тезис о том, что большое количество женщин в институтах власти — один из признаков демократичности. Тезис не получил убедительного эмпирического подтверждения. Однако он привёл к дискуссии и любопытным наблюдениям. В этом посте как раз о них.

Стокемер (2013), исследуя предположения Пакстона, заметил, что положительный эффект демократий на женское представительство обладает слабой связью. В то же время оказалось, что коммунистические режимы являлись одним из наиболее значимых факторов высокого уровня представленности женщин в политике.

К тому же выяснилось, что диктатуры, а также однопартийные режимы и режимы с доминирующей партией, активно проводящие социальные изменения, значительно увеличивают представительство женщин (Египет при Насере или Сирию при Асадах и т.п.)

Иногда наблюдения приводили к странным выводам. Дженни Э. Бёрнет описывает Руанду, где женщины занимают 56% мест в парламенте, как позитивный пример.

На поверку оказывается, что авторитарные режимы за счёт игры с институциональным дизайном могут подыгрывать женскому представительству. Так, с началом электорального авторитаризма в России за счёт пропорциональной системы (на уровне региональных зак.собр.) в циклах с 2003 по 2007 год и позднее — с 2007 по 2011 год, а также за счёт увеличения партийного округа «Единой России» уровень женского представительства превысил 20%. В дальнейшем из-за снижения конкуренции, и из-за мажоритарных округов, женское представительство снизилось.

Случай России удивителен ещё и тем, что регионы с популярными левыми партиями отрицательно коррелируют с представительством женщин. По всей видимости, сказываются социально-консервативная оболочка левых партий (особенно КПРФ) и высокий уровень стереотипного мышления в сельских регионах.

Как правило уровень женского представительства ничего не говорит об уровне демократии.

От партии надежды к партии рессентимента

Партия Яблоко выпустила жалкий программный текст по стратегии на грядущие выборы. Манекены под костюм решили, раз они не могут серьёзно претендовать на электоральный успех, все остальные должны поддаться на их истеричный надрыв и заниматься ни на что не влияющим плачем. Существует научный консенсус: прямые фальсификации вторичны. Сейчас намного более важная вещь — это сужение политических альтернатив.

Помимо того, что Сергей Кириенко и силовики сузили выбор чуть ли не до нуля, так ещё и яблочники решили сдуть последние крохи политических альтернатив. В текстах они пишут: «Придя на избирательные участки, вы не дадите пропасть вашему голосу». Возникает риторический вопрос: как испорченный бюллетень, никак не влияющий на итоговое процентное соотношение портфелей, приблизит мир и снизит шанс дальнейших репрессивных законов? Почему поддержка статуса quo это не голос за продолжение агрессии ?

В России с четвёртого созыва нет минимально необходимой явки на выборах. Ваша порча бюллетеней — дешёвый каприз. Вы такой стратегией заранее пасуете перед попыткой минимизировать представительство Единой России, которая является главной опорой Путина в парламенте. Именно абсолютное большинство единороссов делает бессмысленным вашу табличку. Законы в любом случае были бы приняты, а квазиоппозиционные партии столкнулись бы с чистками и репрессиями, пойди они против администрации президента.

Если бы вы хотели честно отразить суть партии в парламентах, вы бы показали все антирепрессивные, антивоенные законы и инициативы, которые вносились на рассмотрение, показали бы преследование и снятие депутатов этих партий. Однако у вас вовсе и не было такой цели.

В тексте есть следующая мысль: все подписи не за яблоко являются подписями за продолжение агрессии. У партии «Яблоко» нет монополии на мирные инициативы.

Вы нагло врёте и вредите любой потенциально успешной оппозиционной стратегии на этих выборах. В списках и в одномандатных округах представлены депутаты КПРФ и Новых людей, которые как минимум не поддерживают агрессию. Но почему-то голос, который человек может отдать за них, всё равно является голосом за продолжение агрессии.

Вишенка на торте: «единственный способ (порча бюллетени) не изменить себе всё остальное — ваша личная подпись под продолжением агрессии и репрессий.
Выборы в России — это не подиум для демонстрации своих белоснежных перчаток. Это попытка на навозе вырастить хотя бы один бутон роз.

К слову, помимо того чтобы читать авторов из списка выше, можно посмотреть замечательный сериал с театральными элементами, остроумными метакомментариями «Муссолини, сын эпохи». В нем крайне удачно отображены все основные свойства фашистских движений и режимов.

Фашизм, фашист — одни из самых популярных ярлыков-обзывалок в интернете. Твиттер, ЛОМы и другие неравнодушные почти полностью размыли суть феномена.

К сожалению, хороших авторов, пишущих на русском языке и освещающих фашизм, его идеологию и реализацию их программ, не так много (можно сказать, что их нет. Исключение — Глеб Мусихин, «Очерки теории идеологии»).

К счастью, самые важные авторы, исследующие фашизм, доступны: Манн, Гриффин и Линц.

Фашизм нельзя представить без мифа о крови и земле, без культа силы и мобилизации значительной части общества. Если мы говорим о реализации политических программ, то к этому безусловно необходимо добавить корпоративизм и наличие парамилитаристских организаций.

В России/MAGA/АдГ мы видим несколько свойств фашизма, но по отдельности они не делают их фашистами.

В случае России государство делает все, чтобы демобилизовать граждан от политики; идеология подразумевает заигрывание с советской звездой и имперским орлом, мифа или идеи кроме мнимой стабильности нет и в помине.

Третья тема — форма республики. Меня удивило заявление Михаила о том, что президентская и парламентская республики одинаково подвержены авторитарным сдвигам. Разумеется, Россия свернула не по одной лишь причине выбора президентской модели. На это повлияли исторические переходы и характер конституционного строительства. Тем не менее тезис о равной вероятности авторитаризации парламентаризма некорректен. Много теоретических и эмпирических исследований указывает на большую склонность президентских режимов к авторитаризации. Основа спора идет от работы Линца "Опасности президенциализма". Ключевая идея такова: президенциализм создаёт институциональные предпосылки для концентрации власти. Президента труднее сместить, сроки пребывания жестко фиксированы, а процедура импичмента редка. Кроме того, в президентских системах выборы чаще проходят по принципу «победитель получает всё», что обостряет конфликты между исполнительной властью, парламентом и оппозицией.

В новых демократиях конфликт между исполнительной и законодательной ветвями часто приводит к тому, что парламент не может отстоять свою легитимность. Это не означает, что парламентская республика автоматически защищает от авторитаризма, тем не менее институциональная логика и исторические кейсы показывают меньший потенциал автократизации в парламентских системах. На постсоветском пространстве страны, сделавшие ставку на парламентский формат или смешанную систему с сильной ролью парламента — Литва, Латвия, Эстония, в значительной степени Грузия и Армения — демонстрируют более успешные и устойчивые демократические траектории. Исключения встречаются, например Кыргызстан, где из-за высокой поляризации общество скатывается к авторитарным практикам. В то же время большинство стран региона с президентскими институтами в итоге двинулись в сторону авторитаризма. Роль России как регионального фактора, безусловно, велика, но трудно опровергнуть наблюдение о том, что президентские республики на постсоветском пространстве чаще демонстрировали авторитарные тенденции.

Небольшие критические замечания к стриму Васи с Михаилом

Для начала, независимо от позиций и тезисов, высказанных на стриме, с которыми я не согласен, хочу отметить, что эфир получился очень качественным. Он дал богатую почву для размышлений. Из всего сказанного я выделил три темы, которые вызвали у меня особенно яркое несогласие. Первая тема касается роста политизации населения. Вторая связана с определением популизма, предложенным Михаилом, и его рассуждениями о сущности этого явления. Третья тема — спор о президентской и парламентской формах республики. Теперь пройду по порядку.

Первое: рост политизации. На протяжении стрима Михаил не раз отмечал, что люди стали богаче, образованнее, у них появился больший доступ к информации, поэтому в интернете чаще идут споры, и, как он говорил, каждый теперь может заниматься политикой, просто взяв в руки телефон. По моему мнению, такое представление ошибочно. Определять политизацию только через онлайн-дебаты и активность в социальных сетях нельзя. Среди ключевых критериев политизации остаются участие в выборах и деятельность в партийной жизни. Дискуссия в интернете — это прежде всего выражение мнения. Конечно, это значимый показатель, за ним стоит следить, но одно дело высказывать мнение, и совсем другое — системно заниматься политикой.

Начиная с конца XX века мы наблюдаем повсеместное снижение явки, особенно среди молодёжи. Люди всё чаще уходят от публичной политики, занимаются внутренней миграцией или решают вопросы исключительно на уровне сообществ, воспринимая политику как нечто грязное, где их обязательно обманут. В ответ многие правительства прибегают к разным ухищрениям, чтобы повысить явку. Так, в Бразилии, Турции, Аргентине и других странах ввели обязательное голосование с небольшим штрафом для тех, кто не пришёл на избирательный участок. В отдельных государствах голосования на национальном и муниципальном уровнях назначают в один день, как это делается в Индии. В результате мы наблюдаем парадоксальную картину: число зарегистрированных избирателей рекордно высокое, а явка в среднем  снижается.

Вторая тема, которая меня смутила, связана с популизмом. Я не согласен с тем, как Михаил определяет это явление. В его версии упор делается на харизму лидера, из-за чего теряется понимание трансформации популизма в новых условиях. Популизм существовал ещё в античности, в городах с прямыми собраниями, когда появлялись фигуры вроде Савонаролы или Клеона. Если ограничивать понятие популизма харизмой, мы размываем различие между древними популистами и современными явлениями. Современные популисты используют специализированный язык, не высказывая гипотез, а представляя свои утверждения как неопровержимые факты. Они атакуют элиты и утверждают, что только они представляют истинный народ. Как отмечал Ян-Вернер Мюллер, популисты не склонны признавать собственную неспособность формулировать политики; виноваты всегда институты, выдающие неверные результаты. Отсюда у

Михаила логичный вывод о нейтральности популизма. Я с этим не согласен.Популизм у власти неизбежно прибегает к риторике о единственном легитимном представительстве народа, что порождает ряд опасных политических практик. В целом их можно свести к трём явлениям: колонизация государства, массовый клиентелизм и подавление гражданского общества. Примеры: Фидес Орбана и «Право и справедливость» Качиньского внесли изменения в процедуру назначения судей и постепенно захватили ключевые СМИ. Период власти Лиги Севера сопровождался коррупционными скандалами, но это не помешало ей стать центром притяжения правой оппозиции. Акцент на харизме сейчас выглядит недостаточным объяснением популизма, потому что в эпоху массовой политики быть «серым» и незаметным нельзя и при этом оставаться успешным.

Что кричат палестинцы в «Макдональдсе»?

Свободная Газа

Часть 2. О сторонних рецензиях, подаче женских персонажей и упущенной сцене

Немного о вещах, которые поразили меня в других рецензиях. Розовые щёчки Дрюши записывают уловку с Троянским конём в военные преступления. Да, наверное, после десяти лет осады именно военная хитрость, повлёкшая меньшее количество жертв, чем прямой штурм города, — это военное преступление. Как раз здесь и можно наблюдать идеализм до кончика носа.
Малюя широкими мазками, для него любая военная операция становится военным преступлением. Не конкретные солдаты, которые совершают преступления против
некомбатантов, — преступники. Вовсе нет: нужно обязательно показать своё моральное превосходство и записывать вообще всё в военные преступления или в аморальные деяния. Хорошо, что наш прозорливый блогер вскрыл подноготную операции «Троянская труба». Будем надеяться, что Ахилл Апатчев не напишет на стенах разрушенного города: «Троянцы, сосите».

Другая вещь, которая с подачи моего друга пришла мне в голову, связана уже с обзором Рудого. Он испытал невероятную радость от того, что роль Елены отдали чернокожей актрисе, — это сожгло не одну пятую точку правых фашиков.

Мне же невероятно грустно, что все женские и квир‑персоны в фильме — это роли‑функции: от Пенелопы до Елены. Всем им отводится пара минут экранного времени, никто из них не субъектен. Все они на протяжении всего фильма подносят снаряды белому цису‑Одиссею. Как говорится, главное, чтобы фашики бомбили, а то, что весь фильм женские персонажи — это придаток, и дешёвые, ничем не обоснованные решения, чтобы собрать побольше кассы, — это окей.

И небольшой оффтоп: я хоть убей не понимаю, почему, если закладывали антивоенный посыл в фильм, не использовали сцену, в которой Одиссей, не желая отправляться на войну, решил прикинуться сумасшедшим. Ведь он запряг в плуг быка и коня, а вместо зерна стал засевать поле солью. Уйти лесом не получилось: военком Паламед оказался умнее.

Часть 1. О противоречиях антивоенного посыла и логике героя

«Одиссея» Нолана — плохое и негармоничное антивоенное высказывание. Фильм продолжает серию вопросов из «Оппенгеймера», где главный вопрос тоже не «кто победил», а «что остаётся с человеком после победы». На мой взгляд, плохим и скомканным его делает именно выбор первоисточника и/или стороны в нём.

Сделать из Одиссея бойца с ПТСР, осознавшего бич и горечь войны после десяти лет осады Трои, как минимум странно. За всё время осады греки разоряли города и крепости — союзников Трои, захватывали добычу и рабов, лишали Трою продовольствия и подкреплений.
Война представляла собой сочетание осады и постоянных походов по окрестностям, а также разорение городов. Нолан не показывает эти события в фильме, но это никак не решает проблему. Создав красивую манипулятивную картинку, я, как зритель, чувствую фальшь. Если раньше Достоевский ввёл в оборот «реалистов до кончика носа», то СВО, международные отношения и публичное поле сейчас сформировали зеркальное явление — «идеалистов до кончика носа».

Фальшь появляется не из‑за идеи «война — это плохо», а из‑за того, что эта идея подаётся как личное прозрение героя, которому не хватает убедительной внутренней эволюции и мотивации. Осада Трои длилась десять лет, и за всё это время Одиссей не впал в рефлексию, не задумался об ужасах войны, хотя за это время произошло достаточно событий, которые могли подтолкнуть его к такому выводу.
Помимо всего прочего, уже после вьетнамских флешбэков в Трое Одиссей забивает на них и разоряет поселение ради провизии. Можно сказать, что он задумался и укрепился в этой позиции уже после встречи с великанами‑каннибалами, Полифемом, ведьмой, а также Сциллой и Харибдой.

Однако должен ли я правда задуматься об ужасах войны, горе победителей и торжестве права после столкновения с каннибалами, которые коллективно принимают каннибализм как нечто допустимое?
Должен ли я правда держать в голове, что насилие порождает большее насилие, и усомниться в праве сильного, когда в конце фильма Одиссей выступает единственным источником восстановления права — через насилие?

Обратите внимание: на протяжении всего фильма нам неоднократно проговаривают, как важно соблюдать Право Зевса, и демонстрируют дурные последствия нарушения этих прав. На мой взгляд, с этим посылом есть ряд фундаментальных проблем.
Первая — «душная». В мире исчезли боги как источник права (что странно, особенно с учётом того, что Одиссей — потомок Зевса), но при этом народ и общую волю всё ещё не сделали источником права (хотя могли бы, раз уж сильно «замодернили» «Одиссею» Гомера). В начале истории Агамемнон добился всего с помощью военной силы; в конце фильма Одиссей восстанавливает «стабильность и порядок» тоже с помощью силы. Отсюда у меня и возникают вопросы: в чём смысл уповать на важность права, если герой и в начале, и в конце фильма действует идентично?

Вторая проблема вытекает из первой. Право Зевса при желании можно смело назвать «правом Путина». Одиссей не делает смелого, но, как мне кажется, уместного шага — делегирования права если не народу, то хотя бы знатным семьям. Вместо этого он, когда ему удобно, вспоминает о праве Зевса и пользуется им. Получается уродливая картина восстановления старого порядка по принципу: «Друзьям — всё, врагам — закон».

Channel created