Часть 1. О противоречиях антивоенного посыла и логике героя

«Одиссея» Нолана — плохое и негармоничное антивоенное высказывание. Фильм продолжает серию вопросов из «Оппенгеймера», где главный вопрос тоже не «кто победил», а «что остаётся с человеком после победы». На мой взгляд, плохим и скомканным его делает именно выбор первоисточника и/или стороны в нём.

Сделать из Одиссея бойца с ПТСР, осознавшего бич и горечь войны после десяти лет осады Трои, как минимум странно. За всё время осады греки разоряли города и крепости — союзников Трои, захватывали добычу и рабов, лишали Трою продовольствия и подкреплений.
Война представляла собой сочетание осады и постоянных походов по окрестностям, а также разорение городов. Нолан не показывает эти события в фильме, но это никак не решает проблему. Создав красивую манипулятивную картинку, я, как зритель, чувствую фальшь. Если раньше Достоевский ввёл в оборот «реалистов до кончика носа», то СВО, международные отношения и публичное поле сейчас сформировали зеркальное явление — «идеалистов до кончика носа».

Фальшь появляется не из‑за идеи «война — это плохо», а из‑за того, что эта идея подаётся как личное прозрение героя, которому не хватает убедительной внутренней эволюции и мотивации. Осада Трои длилась десять лет, и за всё это время Одиссей не впал в рефлексию, не задумался об ужасах войны, хотя за это время произошло достаточно событий, которые могли подтолкнуть его к такому выводу.
Помимо всего прочего, уже после вьетнамских флешбэков в Трое Одиссей забивает на них и разоряет поселение ради провизии. Можно сказать, что он задумался и укрепился в этой позиции уже после встречи с великанами‑каннибалами, Полифемом, ведьмой, а также Сциллой и Харибдой.

Однако должен ли я правда задуматься об ужасах войны, горе победителей и торжестве права после столкновения с каннибалами, которые коллективно принимают каннибализм как нечто допустимое?
Должен ли я правда держать в голове, что насилие порождает большее насилие, и усомниться в праве сильного, когда в конце фильма Одиссей выступает единственным источником восстановления права — через насилие?

Обратите внимание: на протяжении всего фильма нам неоднократно проговаривают, как важно соблюдать Право Зевса, и демонстрируют дурные последствия нарушения этих прав. На мой взгляд, с этим посылом есть ряд фундаментальных проблем.
Первая — «душная». В мире исчезли боги как источник права (что странно, особенно с учётом того, что Одиссей — потомок Зевса), но при этом народ и общую волю всё ещё не сделали источником права (хотя могли бы, раз уж сильно «замодернили» «Одиссею» Гомера). В начале истории Агамемнон добился всего с помощью военной силы; в конце фильма Одиссей восстанавливает «стабильность и порядок» тоже с помощью силы. Отсюда у меня и возникают вопросы: в чём смысл уповать на важность права, если герой и в начале, и в конце фильма действует идентично?

Вторая проблема вытекает из первой. Право Зевса при желании можно смело назвать «правом Путина». Одиссей не делает смелого, но, как мне кажется, уместного шага — делегирования права если не народу, то хотя бы знатным семьям. Вместо этого он, когда ему удобно, вспоминает о праве Зевса и пользуется им. Получается уродливая картина восстановления старого порядка по принципу: «Друзьям — всё, врагам — закон».