26 августа 1921 года где-то под Петроградом был расстрелян великий русский поэт Николай Степанович Гумилев.

Расстрелян за участие в контрреволюционном заговоре, которого, как считалось долгое время, на самом деле не было. Все "дело Таганцева", по которому было убито – в том числе, и при задержании – 103 человека – в постсоветские годы изображалось грандиозной чекистской провокацией, целью которой было запугать фрондирующую питерскую интеллигенцию. Согласно этой версии, Николай Гумилев, вся доказанная следователями "вина" которого состояла в том, что он хранил у себя пачку денег, переданных ему руководителями заговора для приобретения ленты для гектографа (тогдашнего копировального аппарата), погиб просто потому, что его затянуло в жернова машины красного террора.

Но чем больше разбираются с "делом Таганцева" историки, тем очевиднее становится, что заговор все-таки был. И поэт, путешественник и воин Николай Гумилев участвовал в нем, возглавляя тщательно законспирированную пятерку единомышленников. Ни одного из которых он на следствии не выдал, хотя, судя по последней его фотографии, показания из него жестоко выбивали (это, кстати, тоже опровергает красивую легенду о том, что начитанный следователь Якобсон вел с Гумилевым долгие беседы о поэзии, философии и религии). Почему это важно? Ну, хотя бы потому, что офицер русской армии, идейный монархист, убежденный противник большевистского режима – гораздо ближе к реальному Гумилеву, чем витающий в облаках поэт, случайно ставший жертвой пролетарской диктатуры.

Да и сами большевики, пока не запретили любое упоминание об убитом ими поэте (как метко выразился один литературовед, "Советская власть не могла простить Гумилеву то, что она его расстреляла") клеймили его "ницшеанцем", "певцом сильной личности", "русским Киплингом" и даже "сверхчеловеком" – с отрицательной, разумеется, коннотацией. В чем-то они были правы. Гумилев и сам был сильной личностью – не случайно с юных лет его вдохновляли подвиги испанских конкистадоров – и в стихах воспевал таких, как он сам.

Много их, сильных, злых и веселых,
Убивавших слонов и людей,
Умиравших от жажды в пустыне,
Замерзавших на кромке вечного льда,
Верных нашей планете,
Сильной, веселой и злой,
Возят мои книги в седельной сумке,
Читают их в пальмовой роще,
Забывают на тонущем корабле.

Именно эти строки всплывают в памяти, когда видишь фотографию из зоны СВО: сумка добровольца Армии России (1430 гвардейский мотострелковый полк), а в ней книга - Николай Гумилев, "Записки кавалериста". Трудно обойтись без пафоса, но ведь действительно - больше века прошло после убийства великого поэта, долгие годы находившегося под запретом, а книги его продолжают вдохновлять бойцов, сражающихся за само существование России и русского народа.

Словно молоты громовые
Или воды гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьётся в груди моей.

И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.

Н.С. Гумилев, 1914