КультКод

Ретро. Егорий вешний в селе Ильинском под Кологривом, прошлый век.

В северных костромских деревнях, где домашние животные - истинные хранители твоего благополучия, момент, когда та же корова может переходить от иссохшегося сена на подножный корм, становится эпохальным. Да, в масленицу мы проводили весну. Но впереди еще полтора месяца над миром будут
властвовать снега. Народная поговорка гласит: “Егорий на пороге - весну приволок!”.

Геннадий Михеев. (С)

#великорусы #егорийвешний #кологрив #1990ые

"Из ствола толстой осины выдалбливается челнок, называемый трубою. Толстомерная и здоровая осина, ещё на корни надкалывается вдоль деревянными клиньями по одному направлению, что делается по обыкновению весною. Клинья, через каждые трое суток, вколачиваются глубже и глубже для того, чтобы дерево, продолжая расти, раздавалось более в ширину. Переменой клиньев и увеличением их толщины, а также закладыванием в расщелину распорок, расширяют ствол и дают ему первоначальный вид или образование, каким должен быть челнок. Далее по прошествии двух а иногда и пяти лет, осина срубается. Оставшаяся в стволе древесина вырубается топорами или выжигается исподволь.

По окончании долбления труба наполняется водою и потом через семь дней выливается. Тогда в трубе по всей её длине, раскладывают лёгкий огонь, который действуя на влажную древесину, распаривает её и делает уступчивою, гибкою. Наконец, когда расширенное дерево становится гибким, посредством толстых деревянных расорок, дают ему потрубный вид и форму."

Павел Алексеевич Богославский - О купеческом судостроении в России, речном и прибрежном. – Санкт-Петербург : [Изд. Морской Ученый Комитет], 1859.

#долбленка #судостроение #великорусы #XIXвек #XXIвек

#lacewars_Статья

В 1876 году парижские улицы впервые осветили электричеством. Газеты писали: «Свет пришёл к нам с Севера — из России». Лампа, заставившая пол-Европы пересматривать газовые контракты, стоила двадцать копеек, горела полтора часа и не требовала, чтобы её постоянно подкручивали словно какой-ито дрянной будильник. А собрал её в парижской мастерской отставной сапёрный поручик Павел Яблочков.

ЧИТАТЬ

@lacewars | Переводы книг на Tribute | Sponsr | Gapi | Boosty

​​ПЯТЬ КНИГ О РУССКОМ ЯЗЫКЕ.

Русский язык — это не только свод правил и запретов или каталог шедевров изящной словесности, но ещё и живой, меняющийся организм, о развитии и внутренней красоте которого оставили свои размышления многие талантливые филологи, переводчики, литературные критики. Сегодня в День русского языка «Эстет» собрал для вас книги, которые увлекательно расскажут о нём.

1. КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ «ЖИВОЙ КАК ЖИЗНЬ».
Большинству читателей Корней Чуковский известен как поэт и автор детских книг. Но Чуковский также был переводчиком и литературным критиком, которому удалось написать целый корпус текстов с точными и интересными размышлениями о языке. Один из наиболее важных среди них — работа под названием «Живой как жизнь». Чуковский рассуждает о своего рода лингвистической гигиене, активнее всего он критикует использование закостенелых, потерявших актуальность словесных форм и канцелярита — так он называл уродливые вкрапления канцелярского стиля в разговорную живую речь.

2. НОРА ГАЛЬ «СЛОВО ЖИВОЕ И МЁРТВОЕ».
Автор — переводчица с английского и французского, литературный критик, редактор, обладающий прекрасным языковым вкусом. Как и Корней Чуковский, Нора Галь подробно разбирает речевые неточности или ошибки и очень четко ставит диагноз. Но, в отличие от Чуковского, почти никогда этих ошибок не прощает. Именно поэтому книга «Слово живое и мертвое» так близка многим читателям с филологическим образованием и вообще интеллигентным людям. Ведь язык, как мы знаем, отличный инструмент установления социальной иерархии, и знание литературной нормы, безупречный языковой вкус возносят культурного человека на вершину социальной пирамиды.

3. Кронгауз М. «Русский язык на грани нервного срыва».
Известный в сети лингвист и преподаватель собрал под одной обложкой свои статьи, посвящённые вопросам современного языка. Кронгауз не выступает в роли всезнающего профессионала, который сыплет непонятными терминами и делает неочевидные выводы, а смотрит на язык с позиции просвещённого обывателя. Это сближает автора с читателем, позволяя последнему самостоятельно подмечать интересные изменения в лексике и грамматике, следить за сменой языковых норм и выделять главные слова эпохи.

4. ЛЕВ УСПЕНСКИЙ «ПО ЗАКОНУ БУКВЫ».
Внимательная к деталям и исторической конкретике история русского алфавита за авторством заслуженного писателя и популяризатора науки, лингвиста и переводчика Льва Успенского. Автору удаётся проследить историю каждой буквы кириллицы, раскрыть смысловое происхождение буквенных символов, указать на пересечения и взаимовлияния с латиницей, рассказать множество занимательных лингвистических анекдотов и познакомить читателя с некоторыми исключительно филологическими областями знания, используя при этом доступный и понятный язык научно-популярной литературы.

5. АНДРЕЙ ЗАЛИЗНЯК «ИЗ ЗАМЕТОК О ЛЮБИТЕЛЬСКОЙ ЛИНГВИСТИКЕ».
В основе текста известного филолога Андрея Зализняка — выведение на чистую воду псевдонаучных концепций Михаила Задорнова и Анатолия Фоменко. Первый занимался интуитивным анекдотическим словообразованием (уровня «история» значит «из торы»), второй — любительской филологией, с помощью которой разработал концепцию «Новой хронологии» и переписал всю историю цивилизации. Разоблачая профанов от филологии, Зализняк начинает увлекательное путешествие по истории языков, а критический запал придаёт его рассказу дополнительный интерес.

ЭСТЕТ

​​🌍ЗЕЛЕНОЕ ЧТЕНИЕ: 5 КНИГ ПРО ЭКОЛОГИЮ.

5 июня отмечается Всемирный день охраны окружающей среды. Обычно в этот день люди высаживают деревья, убирают мусор и устраивают просветительские лекции. «Эстет» собрал для вас пять книг посвященных проблемам экологии.

1. Хоуп Джарен «Тёмная сторона изобилия».
Джарен — геобиолог, и она начинает не с тающих ледников, а с холодильника. С тарелки. С того, как изменилось питание одного поколения по сравнению с предыдущим. Каждая глава — удар под дых, завёрнутый в мягкость личного голоса: данные о потреблении воды, о мясе, об энергии. Никакой апокалиптической риторики, только цифры и интонация человека, который этими цифрами занимается профессионально. Читаешь — и понимаешь: «изобилие» последних семидесяти лет — это не прогресс, а кредит под чудовищный процент. Платить будем не мы.

2. Элизабет Колберт «Шестое вымирание: неестественная история».
Пулитцеровская премия — и совершенно заслуженно. Колберт документирует первое массовое исчезновение видов, вызванное деятельностью одного биологического вида. Она ездит на Амазонку, в Альпы, на коралловые рифы — и каждый раз привозит историю конкретного существа на грани исчезновения. Именно эта конкретность и делает книгу невыносимой. Абстрактное «биоразнообразие» легко игнорировать. Золотую лягушку — нет.

3. Элизабет Колберт «Под белым небом».
Название — не метафора. Если человечество решится на стратосферное распыление частиц, чтобы отразить солнечный свет, небо буквально побелеет. Колберт путешествует по местам, где люди уже сейчас пытаются «починить» природу инженерными методами: разворачивают реки, выращивают кораллы в лабораториях, изобретают генетически модифицированных рыб для борьбы с инвазивными видами. Каждая история об одном: человек исправляет ошибку, которую сам же совершил, и создаёт следующую. Это не антиутопия. Это репортаж из настоящего.

4. Тимоти Мортон «Стать экологичным».
Самая неудобная книга в этом списке. Философ Мортон предлагает выбросить само слово «природа». Пока мы думаем о природе как о чём-то отдельном — «там, снаружи» — мы остаёмся туристами в экосистеме, а не её частью. Его «тёмная экология» отказывается от уютных нарративов о возвращении к истокам и гармонии с землёй. Вместо этого — дискомфорт, неопределённость и осознание себя как части того, что невозможно контролировать. Читать сложно. Думать после — тоже.

5. Майя Гёпель «Мир после нас».
Гёпель — немецкий экономист и советник по климатической политике — делает то, чего почти не делают экологические тексты: объясняет кризис через экономическую логику, а не через вину. Почему система работает против планеты? Потому что нас научили считать рост прогрессом, потребление — свободой, а ВВП — мерой всего. Не заговор корпораций, а аксиомы, которые мы давно перестали замечать. Спокойная книга без истерики — и от этого куда убедительнее любого манифеста.

💬Знание о том, что происходит с планетой, реально меняет поведение — или это просто способ чувствовать себя умнее тех, кто «не читает такие книги»? 👇

ЭСТЕТ

#lacewars_истории

Сидней, разгар австралийского лета, 26 января 1808 года. По пыльным улицам маршируют четыре сотни солдат с примкнутыми штыками, играет полковой оркестр, вокруг суетятся зеваки. Военные шагают к Дому правительства — свергать губернатора Уильяма Блая. В Австралии это событие знают как «Ромовый бунт», единственный успешный вооружённый захват власти за всю историю континента. И если имя губернатора вам показалось знакомым, то да, им был тот самый капитан Блай, который за двадцать лет до этого уже пережил самый знаменитый бунт в истории мореплавания — на корабле «Баунти».

ЧИТАТЬ

@lacewars | Переводы книг на Tribute | Sponsr | Gapi | Boosty

#КнижныеНовинки
«Эстет» представляет обзор книжных новинок мая на которые стоит обратить внимание.

1. Сергей Ходнев. Еретики. Как церковные распри создали мир, в котором мы живем.
«Еретики» представляют собой работу научно-популярную, обращенную к самому широкому кругу читателей, только начинающих погружение в насколько увлекательную, настолько запутанную двухтысячелетнюю историю христианских ересей. Поэтому Ходнев, ограниченный форматом, лишь в самых общих чертах и ключевых фактах рассказывает о наиболее влиятельных из «раскольнических» движений. Но и в таком популярном виде у него ушло двести книжных страниц на то, чтобы ввести читателя в образы мысли, которыми жили религиозные «смутьяны» от раннехристианских гностиков, докетов и манихеев до обновленцев, катакомбников и РПЦЗ.
Вторую часть книги Ходнев посвятил становлению современного христианского мира, которое пришлось на эпоху Реформации.

2. Катя Качур. Копия Веры.
Катя Качур представляет новый психологический триллер. После аварии Вера Петровна оказывается между жизнью и смертью. Ее сын, художник Павлик, пытается воскресить мать через воспоминания, но она ведет себя как ребенок и боится зеркал. Параллельно маленькая Поленька, внучка Архипа Мустакаса, рисует портреты незнакомых людей, включая женщину, которую ищет мужчина по имени Павлик.

3. Анастасия Першкина. Вселенная Достоевского.
Анастасия Першкина — кандидат филологических наук. У неё есть свой курс, посвящённый творчеству и жизни писателя Фёдора Достоевского, на образовательной платформе Arzamas. Эта книга — сборник лекций, в которых Анастасия подробно разбирает, что такое достоевщина, каким образом романы писателя связаны между собой и какие законы правят в его вселенной.

4. Елена Минкина-Тайчер. Время обнимать.
Семейная сага, чьи главы названы в честь классических произведений, начинается в послевоенном Ленинграде. Виктор Приходько, преподаватель пения в консерватории и ветеран войны, женат на Мусе, к которой не чувствует любви. У них дочь Наташа, и они живут с родственниками в квартире на Фонтанке. Виктор встречает Елену Чудинову — независимую поэтессу и актрису, также бывшую фронтовичку. Их .взаимное притяжение приводит к рождению ребёнка. Так начинается история нескольких поколений большой семьи.

5. Кэролин Хюин. Проклятие сестёр Зыонг.
Читателя ждет легкий и смешной роман о жизни современных женщин, материнско-дочерних отношениях, иммиграции и поиске своего места в жизни. В книге представлены как более специфичные проблемы диаспоры в США (одна из героинь вынуждена задаваться вопросом: она нравится бойфренду как человек или только потому, что вписывается в его фетиш — тягу к азиатским женщинам), так и узнаваемые интернациональные трудности: поиск любви в «Тиндере» или необходимость доказывать семье, что быть куратором искусств не хуже, чем хирургом или юристом.

6.Хелена Побяржина. Пособие по особенным сновидениям.
Новая книга финалистки премии «Большая книга» исследует условия, в которых память стирается и забывается, и предлагает сон как единственное место, где текст может уцелеть. Возвращение к сновидению как форме речи в момент, когда настоящее становится все хуже описываемым, кажется странно своевременным. Внутри — калейдоскоп историй и «снов» в самых разных декорациях: пасторальные картины конца XIX века соседствуют с современными мегаполисами вроде Будапешта и Минска, через личные воспоминания, литературные аллюзии и сны герои пытаются познать себя и другого.

7. Алекс Росс. Вагнеризм: Искусство и политика в тени музыки.
Музыка Рихарда Вагнера вызывает сильные эмоции: от грозной торжественности до тревожной страсти. «Полёт валькирий» стал символом его творчества. Вагнер также был театральным идеологом, драматургом и мыслителем, чьи идеи повлияли на европейскую и американскую культуру конца XIX века. Его творчество вдохновило многих, от Айседоры Дункан до Василия Кандинского. Музыкальный критик Алекс Росс анализирует различные интерпретации его произведений и их влияние на мир.

⚡️Проголосовать за канал.
✍️Подписаться.

#lacewars_истории

Деревянный «Наутилус» Петра Великого

Одиннадцатого февраля 1720 года в Санкт-Петербурге началась особая секретная стройка. Некий Ефим Никонов, человек без дворянского звания и инженерного диплома, приступил к созданию того, что в документах именовалось «потаённым судном». Это была первая в отечественной истории попытка создать боевую подводную лодку. И хотя из этой затеи мало что вышло, сам факт того, что ещё в начале XVIII века, используя доски, кожу и сало, русские мастера пытались уйти под воду, вызывает любопытство.

В 1718 году Пётр I, который, как известно, питал слабость ко всякого рода техническим диковинкам и «монстрам», получил весьма дерзкую челобитную. Писал её Ефим Прокопьевич Никонов, крепостной плотник из села Покровское-Рубцово. Суть предложения была проста: автор брался построить судно, которое могло бы «в тихое время» скрытно подходить к вражеским кораблям и пускать их на дно. Пока ещё не император сразу загорелся идеей. Россия только что утвердилась на Балтике, но английский и шведский флоты все ещё представляли угрозу. А тут какой-то мужик предлагал поменять сам принцип морской войны. Царь, конечно, сначала потребовал доказательств. Никонова вызвали в Петербург, дали звание «мастера потаённых судов» и приказали построить уменьшенную модель.

То, что конструировал Никонов в закрытом эллинге на Галерном дворе, по сути, представляло собой огромную герметичную бочку. Корпус собирали из досок, стягивали железными обручами, а для герметичности обшивали кожей и пропитывали салом и смолой. Двигать «монстра» должна была мускульная сила экипажа (по разным данным, от четырех до восьми человек), работавшего вёслами или примитивным винтовым механизмом. Также судно оснащалось «огненными трубами» (прототипом огнемётов), начинёнными зажигательной смесью. Предполагалось, что лодка всплывет рядом с бортом неприятеля и сожжёт его. Более того, Никонов разработал для своего экипажа индивидуальные средства защиты — прообраз водолазного костюма. Кожаные куртки и штаны, а на голове — деревянный бочонок со смотровым окошком, обшитый свинцом. В таком виде диверсант должен был выходить из лодки через шлюзовую камеру и вручную сверлить днища вражеских кораблей.

Модель успешно прошла испытания — она погружалась и всплывала, чем привела Петра в восторг. Царь повелел строить полноразмерный образец. Работа шла туго, материалы требовались специфические, а бюрократия, как водится, вставляла палки в колеса. Но под личным присмотром императора к осени 1724 года «Морель» (так иногда называли судно) была готова. Испытания назначили на Неве, у Галерного двора. Присутствовал сам Пётр. При погружении лодка слишком резко ушла на глубину, ударилась о грунт и проломила днище. Вода хлынула внутрь. Только благодаря расторопности береговой команды и личному участию царя, судно удалось вытянуть на поверхность, а экипаж вместе с незадачливым конструктором — спасти. Но здесь проявилась удивительная черта Петра I. Вместо того чтобы по привычке того времени снести неудачнику голову, он публично вступился за Никонова: «Никто да не посягнет хулить мастера за неудачу нового дела». Риск — неизбежная плата за прогресс. Посему царь приказал укрепить корпус обручами и продолжить работы.

Но в январе 1725 года Пётр Великий скончался. С его уходом Никонов лишился единственного и главного покровителя. Адмиралтейств-коллегия рассматривала «потаённое судно» как пустую трату казённых денег. Весной 1725 года лодку снова спустили на воду, но она опять дала течь. Третья попытка в 1727 году тоже закончилась фиаско. Технологии того времени просто не позволяли создать надёжный герметичный корпус, способный выдерживать давление воды и удары. В 1728 году Адмиралтейство постановило прекратить опыты. Ефима Никонова разжаловали из мастеров в простые плотники и сослали подальше от столицы — на Астраханскую верфь. «Потаённое судно» заперли в сарае, где оно благополучно сгнило, превратившись в труху.

@lacewars | Переводы книг на Tribute | Sponsr | Gapi | Boosty

Homerus tuus apud me mutus: судьба Гомера в средневековой Европе

К IV–V векам две части средиземноморского мира в границах Римской империи стали все дальше удаляться друг от друга не только в политическом, но и в языковом отношении. В то время как на Востоке латынь еще долгое время продолжала быть языком политики и управления, на Западе греческий язык уже во времена Аврелия Августина стал фактически иностранным, а в дальнейшем его восприятие становится скорее сакрально-мистическим, чем утилитарно-практическим. То же самое можно сказать о произведениях великого Гомера. В Византии чтение и заучивание наизусть «Илиады», «Одиссеи» и гомеровских гимнов было неотъемлемой частью получения образования, которое строилось на практически тех же принципах, что и в Античности; продолжали существовать рукописи этих произведений, а образованные византийцы нередко цитировали Гомера в своих письмах, эпиграммах, исторических и агиографических сочинениях.

Иначе дела обстояли на Западе: тексты Гомера не стали здесь частью греко-римского культурного наследия Античности. Не циркулировали здесь и рукописи, за исключением Южной Италии, где гораздо сильнее ощущалось политическое и культурное влияние Восточной империи. Однако Гомер как значимый автор дохристианской эпохи (auctor) продолжал почитаться наряду с Вергилием, Овидием и другими античными писателями. Сам троянский нарратив, как я упоминал выше, был известен в Европе благодаря историям Дарета Фригийского и Диктиса Критского.

Лишь в середине XIV века начинается постепенное «возвращение» Гомера в латинский мир – естественно, в Италии и при участии Византии. В 1354 году греческий дипломат Николай Сигерос был послан в Авиньон к папе римскому для обсуждения унии церквей. Его миссия была неудачной, однако ему удалось внести куда более серьезный вклад в культурный обмен между двумя мирами. После возвращения в Константинополь он отправил копию «Илиады» одному своему знакомому, с которым встретился в Авиньоне. Им был не кто иной, как Франческо Петрарка. Безмерно благодарный, итальянец с горечью написал греку в ответном письме: Homerus tuus apud me mutus, imo vero ego apud illum surdus sum – «Твой Гомер нем для меня, вернее, я глух для него».

Исправить такое положение дел предстояло другому «светочу Тосканы» – Джованни Боккаччо. В 1360 году он пригласил Леонтия Пилата, калабрийского грека и бывшего учителя Петрарки, в свой дом во Флоренции. В течение нескольких лет они работали вместе, читая и переводя работы греческих писателей и философов. Одним из результатов их работы стало первое со времен Античности издание гомеровских поэм на латыни. Между строками греческого оригинала были вписаны латинские «глоссы», которые представляли собой дословный перевод отдельных слов. Но даже такой не самый совершенный перевод стал огромным шагом вперед: после него стали появляться и другие, причем не только на латыни, но и на «народных» языках. Так начался очередной «перенос учености» (translatio studii) с Востока на Запад, легший в фундамент европейского гуманизма XIV–XVI веков.

🤩edieval Legacy
#ML_literature
#ML_culture
#ML_Antiquity
#ML_Italy

🔑7 КЛЮЧЕЙ К ПОНИМАНИЮ ДЮРЕРА: как читать художника, который зашифровал себя в каждой работе.

Дюреру исполняется 555 лет — и он по-прежнему не раскрыт до конца. Не потому что плохо изучен. А потому что так задумал. Он был одним из первых художников, кто намеренно строил вокруг себя систему смыслов, загадок и символов — и оставил нам инструменты для их расшифровки. Вот семь из них.

🗝 Ключ 1. Готика никуда не ушла.
Дюрер дважды ездил в Италию, восхищался Беллини и Мантеньей — но так и не стал итальянцем. Северное Возрождение выросло из готики и сохранило с ней тесную связь. Смотрите на его гравюры: там всегда есть это напряжение — между ясностью формы и тревогой внутри. Это не дефект. Это ДНК.

🗝 Ключ 2. Автопортрет — не тщеславие, а богословие
В 1500 году Дюрер создаёт самый знаменитый автопортрет: фигура повёрнута фронтально — именно так в то время изображали только Христа. Никакого кощунства. Попытка обретения прямой связи с Богом без посредства церкви жила в душе Дюрера задолго до знакомства с идеями Лютера. Художник = со-творец. Кисть = молитва. Это не метафора — это его личная теология.

🗝 Ключ 3. «Меланхолия» — зашифрованный дневник гения.
Искусствовед Паола Волкова ставит вопросы: почему Меланхолия изображена крылатой, что означает её бездеятельность, что за мальчик позади, в чём значение магического квадрата? Инструменты разбросаны — работа не завершена. Лестница никуда не ведёт. Дюрер создал аллегорию «меланхолии художника» — первой ступени познания, где разум находится в плену чувственности. Это не уныние — это состояние максимальной умственной нагрузки.

🗝 Ключ 4. Монограмма AD — первый авторский бренд в истории.
Дюрер работал в эпоху печатного станка — и понял это раньше всех. Живописную работу увидят единицы. Гравюра разлетится по всему свету. Чтобы контролировать качество и защититься от подделок, он ввёл монограмму AD на каждой работе. Это первый в истории западного искусства осознанный авторский знак как инструмент защиты и репутации.

🗝 Ключ 5. Венеция как зеркало комплекса.
Отношение Дюрера к Венеции было двойственным: «где я — господин, в то время как дома — всего лишь паразит». В этой фразе — весь разлом Северного Возрождения: художник из Нюрнберга, которого в Германии считают ремесленником, а в Италии — мастером. Итальянские поездки — не туризм. Это борьба за профессиональное достоинство.

🗝 Ключ 6. Наука как попытка поймать красоту.
«Что такое прекрасное — этого я не знаю», — писал Дюрер. И всю жизнь пытался ответить — но не кистью, а линейкой и пером. Его труды: трактат по математике, архитектуре, анатомии («Четыре книги о пропорциях человеческого тела»). Это не побочная деятельность — это главный метод. Он пытался сделать красоту воспроизводимой.

🗝 Ключ 7. Реформация как внутренний выбор
Дюрер зашифровал свою позицию в живописи. «Четыре апостола» — намеренно по-протестантски отказываясь от алтарности. В образах апостолов он запечатлел четыре темперамента: меланхолический (Иоанн), флегматический (Пётр), сангвинический (Марк), холерический (Павел). Это одновременно богословский трактат, психологический портрет эпохи и политическое высказывание. Всё — в одной картине. Всё — без единого слова.

💬Как вы познакомились с Дюрером? Через «Меланхолию», автопортрет или что-то другое?👇

🧐 | ЭСТЕТ

ЭНЕЙ – ПРЕДАТЕЛЬ ТРОИ
Часть 2

В Средние века два образа Энея – вергилиевский и позднеантичный – сосуществовали и были представлены в литературе. В середине XII века практически в одно время были написаны два ключевых романа средневекового «римского цикла»: анонимный «Роман об Энее» и «Роман о Трое» поэта Бенуа де Сент-Мора. Их создание связывают с королевским двором Генриха II Плантагенета и Алиеноры Аквитанской. Они вобрали в себя куртуазные ценности и образы своего времени и в полной мере отразили двойственность образа троянского героя: если анонимный роман стал пересказом поэмы Вергилия, то Бенуа при написании пользовался текстами Диктиса и Дарета. «Роману о Трое» было суждено обрести огромную популярность за пределами Британии и лечь в основу поздних адаптаций. Одной из таких была «История разрушения Трои» (кон. XIII в.) сицилийского судьи Гвидо де Колумна – еще одно популярное изложение троянского эпоса, переведенного даже на Руси в середине XVI века.
 
Доподлинно неизвестно, почему и Бенуа, и Гвидо взяли за основу своих произведений маргинальный сюжет из позднеантичных трудов, а не последовали каноничной истории того же Вергилия. Вероятно, основной причиной было представление о большей достоверности произведений «Диктиса» и «Дарета», считавшихся участниками Троянской войны. Сицилийский автор упоминал, что Вергилий менее достоверен, потому как опирался на Гомера, а тот сочинял только басни. Как бы там ни было, вплоть до конца Средневековья в европейской культуре продолжали существовать на равных началах два образа Энея. А Иван Грозный в первом послании Андрею Курбскому даже сравнил его предательство и бегство в Литву с аналогичными действиями Антенора и Энея, о которых он прочел в русском переводе «Истории» Гвидо.
 
Доп. материалы:
▪️Текст «Дневника Троянской войны» Диктиса Критского
▪️Текст «Истории о разрушении Трои» Дарета Фригийского
▪️Легенды об Антеноре: основание Падуи и основание Венеции
▪️О «Романе о Трое» Бенуа де Сент-Мора
▪️Об «Истории разрушения Трои» Гвидо де Колумна

🤩edieval Legacy
#ML_literature
#ML_culture
#ML_Antiquity

ЭНЕЙ – ПРЕДАТЕЛЬ ТРОИ
Часть 1
 
Из «Энеиды», написанной римским поэтом Вергилием в конце I в. до н. э., нам известен сюжет, как главный герой вместе со своей семьей и немногими троянцами спасается из охваченной пламенем Трои и находит пристанище в Италии. Этот героический образ Энея – спасителя троянского рода и прародителя римлян, стал доминирующим в европейском искусстве и литературе позднейших эпох. Однако существовал и другой образ – Энея-предателя, сговорившегося с ахейцами, которые и сохранили ему жизнь.  
 
Такой вариант легенды возник, вероятно, еще в эпоху устного складывания троянского эпоса. Уже в «Илиаде» есть отдельные пассажи, намекающие на возможное соперничество Гектора и Приама с одной стороны, и Энея и Анхиза с другой. В двадцатой песне Ахилл так обращается к вызвавшему его на поединок Энею:

Что ты, Эней, на такое пространство отшедши от рати,
Стал? Не душа ли тебя сразиться со мной увлекает
В гордой надежде, что ты над троянами царствовать будешь,
Чести Приама наследник? Но, если б меня и сразил ты,
Верно, Приам не тебе свое достояние вверит.
Есть у него сыновья; и в намереньях тверд он, незыбок.

– Илиада, 20, 178–183. Пер. Н.И. Гнедича.

В поздней Античности этот образ вновь актуализируется благодаря двум произведениям на троянский сюжет: «Дневнику Троянской войны» и «Истории о разрушении Трои». Их авторство приписывалось якобы непосредственным участникам войны ахейцев с троянцами – Диктису Критскому и Дарету Фригийскому соответственно. В обоих произведениях заговорщиком и предателем также является Антенор – еще один выживший троянец и легендарный основатель Падуи и Венеции. Именно он собрал вокруг себя несколько заговорщиков и вел с Агамемноном и другими предводителями греков тайные переговоры о сдаче города в обмен на жизнь и богатства. Детали самой сдачи и последующей судьбы заговорщиков несколько разнятся: у Дарета Антенор и Эней впускают ахейцев через Скейские ворота, увенчанные головой коня; у Диктиса фигурирует «каноничный» деревянный конь, в котором, правда, никто не прятался. После падения Трои, согласно «Дневнику», Эней воцаряется в Трое и изгоняет Антенора, а в «Истории» оба предателя вынуждены покинуть родную землю и оказываются в Италии.

(продолжение следует)

Фото: Федериго Бароччи. Бегство Энея из Трои. 1598. Галерея Боргезе, Рим.

🤩edieval Legacy
#ML_literature
#ML_culture
#ML_Antiquity

🤩eigneurs Sachiez (ст.-фр. Знайте, сеньоры) – крестовая песнь XIII века, авторство которой традиционно приписывают Тибо (1201–1253), графу Шампани и королю Наварры. За свой поэтический и музыкальный дар был прозван «принцем труверов», а его «дамой» была Бланка Кастильская, мать французского короля Людовика IX.

Тибо также прославился тем, что возглавил «крестовый поход баронов» 1239–1241 годов. Парадоксальным образом он не имеет номерного обозначения в историографии, но стал наиболее успешным для европейцев со времен Первого похода. Тибо встал во главе отряда из полутора тысяч рыцарей и созвал под свои знамёна множество графов и герцогов.

Seigneurs Sachiez написана на старофранцузском языке в форме воззвания к благородным рыцарям отвоевать Святую землю. Тибо клеймит нерешительных, трусливых, беспокоящихся о своих женах людей, что побоялись принять крест и отправиться за море. На Страшном суде они будут осуждены на вечные муки в аду, а истинные защитники Христа смогут заслужить Царство Небесное. Тибо призывает в помощницы Деву Марию, моля ее о заступничестве перед лицом неприятеля.

🎵Farya Faraji feat. Anna Vasylchenko

🤩edieval Legacy
#ML_music