Твой бывший гуру

Анаклитический перенос и «идентификация с агрессором»: две стороны одной медали?

В клинической работе мне часто приходится наблюдать парадоксальную вещь: пациенты, которые приходят с запросом на «зависимые отношения» или «потерю себя в партнере», в глубине души нередко демонстрируют жестокую, контролирующую позицию по отношению к своим внутренним объектам. И наоборот: те, кто жалуется на страх перед авторитарными фигурами, порой бессознательно провоцируют окружение на насилие, чтобы остаться в знакомой позиции жертвы.

Здесь сталкиваются два мощных защитно-адаптивных механизма, уходящих корнями в ранний опыт: анаклитический перенос и идентификация с агрессором.

1. Анаклитический перенос (от греч. anaklinein — «опираться»)

Термин, введенный Зигмундом Фрейдом и развитый в работах Джеймса и Альберта Манна, описывает тип переноса, при котором пациент ищет в аналитике (или в значимом другом) фигуру, способную удовлетворить ранние, доэдиповы потребности в безопасности, заботе и физическом комфорте.

Ключевые маркеры:

· Глубокая, почти соматическая потребность в присутствии Другого.
· Страх сепарации, переживаемый как угроза выживанию.
· Идеализация: «Если ты будешь рядом, я смогу дышать».
· Регресс: пациент буквально «обмякает» в присутствии фигуры, теряя автономию.

В анаклитическом переносе эрос (жизнь) оказывается привязанным к объекту. Без объекта нет чувства существования. Это фундамент зависимых расстройств личности, но также и «нормальная» матрица ранней любви, искаженная травмой отвержения или хаотичной заботой.

2. Идентификация с агрессором (Анна Фрейд)

Анна Фрейд описала этот механизм как одну из защит эго: ребенок, сталкиваясь с тревогой, исходящей от пугающего взрослого, интроецирует фигуру этого взрослого и сам становится агрессором. Это превращает пассивный ужас в активное действие.

Как это звучит в кабинете:

· Обесценивание аналитика: «Вы некомпетентны, я сам знаю лучше».
· Жесткое супер-эго: пациент мучает себя голосом того самого агрессора.
· Повторение сценария: занимая позицию «над», пациент избавляется от ужаса быть «под».

На первый взгляд, это полярные позиции: зависимый, ищущий опоры, и доминантный, присваивающий себе власть агрессора.

Точка пересечения: там, где опора становится клеткой

В аналитическом процессе эти два феномена часто сменяют друг друга, образуя порочный круг.

Я замечаю, что пациенты с анаклитической структурой психики на определенном этапе неизбежно начинают испытывать дикий стыд за свою потребность в опоре. И тогда, чтобы не чувствовать себя «падающим» и уничтоженным, они совершают интроекцию агрессора. Они перенимают холодный, отвергающий язык того, кто их когда-то бросил в этой беспомощности.

· Анаклитическая позиция: «Спаси меня, иначе я умру».
· Идентификация с агрессором: «Я не умру, потому что я сам буду тем, кто бросает и контролирует. Сначала я брошу тебя».

Для аналитика этот переход критически важен. Если мы будем работать только с «зависимостью» и поддерживать регресс, мы можем спровоцировать усиление садистического супер-эго. Если мы будем конфронтировать идентификацию с агрессором слишком рано — мы разрушим ту хрупкую опору, без которой эго пациента не способно удерживать себя.

Если психологу трудно различать клиента, его структуру, и после сеанса остается запутанность - то я набираю группу психологов и психотерапевтов, психиатров. Модальность не важна. Для записи пишите @fedordocov

Сытость не спасает от пустоты

Мы привыкли думать, что стоит нам закрыть базовые потребности — в безопасности, деньгах, комфорте, — как жизнь станет идеальной. Но Франкл предупреждал: это лишь открывает «экзистенциальный вакуум».

Когда животные инстинкты больше не диктуют, что мы должны делать, а традиции больше не подсказывают, что нам следует делать, человек оказывается в пустоте. Он сыт, но не знает, зачем ему просыпаться утром.

«В отличие от животного, человеку больше не говорят его инстинкты, что он должен делать. А в отличие от прежних времен, ему больше не говорят традиции и ценности, что ему следует делать. И теперь, не зная ни что он должен, ни что ему следует, он иногда даже не знает, чего он, собственно, хочет. Вместо этого он либо хочет делать то, что делают другие (конформизм), либо делает то, что другие хотят, чтобы он делал (тоталитаризм)» .

Получается парадокс: как только мы «обустраиваемся», мы сталкиваемся с пустотой. И тогда вместо поиска смысла мы начинаем либо глушить себя удовольствиями, либо слепо копировать других.

Что предлагает Франкл?
Не искать комфорта ради комфорта. Единственное, что наполняет жизнь, — это выход за пределы себя: любовь, творчество или даже достойное принятие страданий. Как он писал, «необходимо перестать спрашивать о смысле жизни, а начать думать о себе как о тех, кого жизнь спрашивает каждый день» .

Чувствуете ли вы этот «вакуум», когда всё «хорошо», но чего-то не хватает? Что помогает вам находить свой почему?

Почему именно специалисты помогающих профессий больше всего подвержены выгоранию?

Ответ кроется в подавлении агрессии. Им часто приходится подавлять свои негативные импульсы: «ведь злиться и ненавидеть нуждающихся нельзя».

Из-за этого запускается бессознательный процесс расщепления, когда одна часть личности испытывает ненависть (агрессию), а другая, «правильная» и ориентированная на помощь, вынуждена следовать социальным нормам и продолжать помогать (или, как минимум, формально участвовать в процессе). Поэтому «отягощенная наследственность» — это зачастую дети врачей, педагогов или военных, хотя если продолжать «стигматизировать» профессии, думаю, в каждой из них можно найти негативный пример. Но, основываясь на своем опыте, я наблюдаю скорее «отрицательный» отбор и почти не вижу положительных примеров, вероятно, потому что те, у кого всё благополучно, просто не обращаются за помощью.

Феномен «отягощенной наследственности» здесь можно рассматривать не столько с биологической точки зрения, сколько с точки зрения трансгенерационной передачи семейных сценариев. В семьях врачей, военных или педагогов часто стираются границы между работой и домом, где ребенок усваивает, что чувства (особенно усталость, гнев или бессилие) — это помеха долгу, а злость разрушает отношения.

Если вы хотите успешно разделять роли, где вы в семье а где работаете - пишите в личные сообщения. Идет набор в группу

Процесс связанный с принуждением дает защитную реакцию. То есть, может кто-то поддаться на внешние воздействия, но чувства связанные с подавлением агрессии останутся.

Так же работает психотерапия - иногда можно «пробить» защиты, но при этом ранить. Или же дать время человеку самому заметить свою рану «без повторного вскрытия».

Кстати аналогии между психотерапией и хирургией уже много лет. Но об этом расскажу в следующий раз

О контейнировании, повторении и супервизии

Фундамент психики закладывается в простом действии опекунов. Когда ребенок вызывает у взрослого «плохие чувства», ему нужно, чтобы взрослый сдержал и переработал эти чувства — не вернул их обратно обвинением, не уничтожил эмоционально, не отверг.

Если этого не случилось (а это классическая ситуация для будущего пограничного пациента), его Эго интернализирует мир, раздираемый конфликтами. А в дальнейшем он неизбежно экстернализирует этот хаос в эмоционально значимых отношениях.

Окружение, сталкиваясь с «сырыми» проекциями, обычно реагирует защитно — тем самым подтверждая глубинный страх пациента о том, что он «невыносим». Первичный родительский провал закрепляется вторичной неспособностью окружения к адаптации: мы реагируем именно так, как когда-то реагировала травмирующая фигура.

Но есть и третье измерение — то, что происходит внутри нас самих.

Чувство «плохого аналитика» (или терапевта) для многих из нас срывает удовлетворение бессознательной потребности, которая привела нас в профессию: потребности в возмещении ущерба внутренним родительским объектам. Мы не смогли быть достаточно хорошими детьми, чтобы исцелить своих родителей, — и теперь пытаемся искупить это, доказывая, что мы достаточно хорошие специалисты.

Как заметил Ракер, пациент может быть объектом невроза контрпереноса аналитика в той же мере, в какой аналитик является объектом невроза переноса пациента.

Чувство «плохого» возрождает отчаяние нашего детского «я»: «Смогу ли я когда-нибудь оказаться достаточно хорошим?» Детская часть затмевает взрослую. И тогда мы бессознательно не хотим делать тяжелую работу — выдерживать чувство собственной «плохости», чтобы оставаться хорошим специалистом. Мы избегаем встречи с ненавистью к пациенту как к «плохому объекту», который снова лишает нас возможности удовлетворить нашу потребность в возмещении.

Так мы рискуем повторить ту самую первичную неудачу — уже в терапевтических отношениях.

Именно поэтому нужна супервизия.

Супервизия — это пространство, где мы можем чувствовать себя «плохими», не разрушаясь. Где кто-то другой выполнит для нас ту самую первичную функцию контейнирования: выдержит нашу ненависть, наше отчаяние, нашу детскую потребность быть «достаточно хорошими» — и не вернет нам это обратно в форме осуждения.

Если вы ловите себя на раздражении, избегании или странном молчании в сессии — спросите: не стало ли ваше детское «я» слишком большим, чтобы удерживать эту работу?

Супервизия нужна не для того, чтобы стать идеальным. Она нужна, чтобы перестать бояться быть «плохим» — и тем самым наконец стать достаточно хорошим.

Канал в МАХ
https://max.ru/join/nfcndIylAnKRMJSLPVCBomlaWkMqsAxUVTMZOtKBGro

Продолжаем прогревать интерес к супервизии.

Среди коллег ходит призрак «нарциссизма» (в этом слове нет негативного подтекста, если мы говорим о здоровой профессиональной самооценке). Это некоторая идея о собственном всемогуществе и исключительной роли в помощи пациенту.

Если вовремя не сверяться с другими коллегами по поводу работы с трудными клиентами, можно запутаться. Эта запутанность приводит к размыванию нейтральности. Специалист может незаметно перейти на советы, начать использовать клиента для "лечения" себя. А в самых тяжелых случаях — это путь к формированию двойных отношений с клиентами (вспомним сюжет сериала "Психиатр по соседству").

Супервизионная группа дает возможность эту оптику сонастроить и вернуть статус-кво — собственную профессиональную нейтральность.

«Мы идем в супервизию не потому, что мы "плохие" специалисты, а потому что мы "живые" специалисты, и нам нужен третий глаз, чтобы видеть слепые пятна».

Если вам интересно участие- ставьте реакции и пишите в личные сообщения!

Как будто эти 15 минут бега - совсем незначительная нагрузка.
Как будто это не серьезно.
Но это шаг в последовательность и развитие. Даже если вам кажется, что это действие совсем мало, то знайте - это уже победа.
Так же происходит в длительной психотерапии - прорывов давно нет, катарсис все не приходит, изменений кажется что нет.
Но это шаги к заботе о себе и просто «шаги к себе»

Коллеги, ищу участников в супервизионную группу! 👥

Если вы ловите себя на мыслях:
❌ «Боюсь показаться некомпетентным»
❌ «После тяжелой сессии не могу выгрузить эмоции»
❌ «Чувствую, что упираюсь в потолок с клиентом, но не вижу выхода»

Мой формат — это про бережное и глубинное исследование. Я создаю группу, где мы:

1. Разбираем кейсы без стыда и обесценивания.
2. Смотрим честно на свои «стопоры» в работе.
3. Поддерживаем друг друга и делимся опытом.

Это не лекция, а живое пространство для ваших задач. Я создаю условия, в которых учиться безопасно и интересно.

Хотите в такое комьюнити? Жмите лайки под этим постом или оставляйте комментарий. Чем больше отклика — тем быстрее объявляю набор!

Спорт выступает социализированной и контролируемой формой управления влечением к смерти (Танатосом). Физическая боль и истощение на тренировке символически повторяют травму рождения или сепарацию, но в безопасных условиях. Преодоление этого стресса запускает дофаминовое подкрепление не просто как награду за усилие, а как нарциссическое подтверждение целостности Я («я могу контролировать свое тело и боль»). Таким образом, дофамин фиксирует успешную защиту от тревоги распада (фрагментации), а спорт становится ритуалом мастерства над первичной беспомощностью.

Что бы это не значило!

Простые действия требуют много усилий.

Молодые ординаторы удивляются, как у меня так получается объяснять пациента. И как получается выстроить беседу - что бы это шло на пользу пациента.

Мой тренер отсекает лишение движения, когда я пытаюсь ударять, направляет и говорит - это действие ненужно.

В психотерапии происходит схожий процесс. Если убрать все лишнее - останется только пациент и самый эффективный способ помочь ему.

Но для этого нужен опытный специалист, который подскажет самый простой и действенный прием.

Маскинг: Когда улыбка — это работа

В современном психоанализе мы часто говорим о «маскинге» — не только в контексте РАС, но и как об универсальном защитном механизме в условиях травмы и хронической депрессии.

Пациент может приходить на сессию улыбчивым, собранным, ироничным. Он функционален. Он даже шутит. И выглядит вполне довольным.

Но за этим «фасадом компетентности» (термин Х. Кохута) часто скрывается «пустая депрессия». Это не грусть, которую можно выплакать. Это состояние, когда человек настолько привык обслуживать ожидания других (быть «хорошим», «удобным», «успешным»), что утратил контакт с собственным Я.

Маскинг в депрессии — это не просто сокрытие печали. Это расщепление: одна часть «работает лицом», чтобы выжить в социуме, а другая часть застыла в глубоком одиночестве.

Если кто-то рядом с вами всегда «слишком позитивен» или «слишком собран», стоит задаться вопросом: а где там место для него настоящего? Психоанализ — это пространство, где можно наконец снять эту уставшую улыбку.

Если вам хочется лучше понимать своих пациентов, помогать клиентам - жмите лайк!

Поздравление с 8 марта! Без женщин нас бы не было совсем ;))

Моя любимая тема: Эмоциональное выгорание

На первых этапах становления врача-интерна дистанцирование от пациента и превращение его в объект исследования — это естественный и даже необходимый защитный механизм, способ совладать с переизбытком эмоций. Происходит своеобразное отдаление: врач лечит «диагноз», а не человека, ведь увидеть в полной мере страдающего пациента (особенно в психиатрии) означает столкнуться с лавиной собственных тяжелых переживаний, тревоги и бессилия. Здесь активно начинает работать так называемый контрперенос (это когда у врача возникают неосознанные эмоциональные реакции на личность и состояние пациента, основанные на его собственных внутренних конфликтах и истории). На начальном этапе подавление контрпереноса через формализацию контакта помогает выстоять.

Однако проблема в том, что эта модель взаимоотношений, будучи полезной на старте, со временем закрепляется и становится ригидной. Врач бессознательно продолжает обезличивать пациентов, но то, что начиналось как защита, превращается в стену. Это приводит к парадоксальной реакции: обесценивая пациента, специалист неизбежно начинает обесценивать и свои собственные чувства — как профессиональные, так и личные. Механизмы вытеснения и рационализации работают на полную мощность, отсекая «ненужные» эмоции. В результате это заводит специалиста в безжизненное поле тотальной сублимации, которая здесь граничит уже не с творчеством, а с саморазрушением — ведь сублимировать (перерабатывать в работу) становится попросту нечего, внутренний ресурс иссякает.

Так вот, важнейшей помощью в этом разрушительном процессе может стать профессиональная референтная группа. Пространство, где можно говорить о своих пациентах не только на языке симптомов, но и на языке чувств. Где можно пожаловаться на тяжесть, получить поддержку от коллег и, что критически важно, — получить легальное право даже злиться на пациентов. Проговаривание этих «запретных» эмоций в безопасной среде лишает их разрушительной силы и возвращает врачу целостность восприятия — и себя, и другого.

Если Вам было интересно участвовать в такой группе, с Вас по лайку!

Примерно как выглядит работа психоаналитика. Но это только одна часть.

Как вам такие цифры в несколько лет терапии?

Коллеги, ищу единомышленников! 🧠

Работа с клиентами — это не только про помощь, но и про нашу собственную энергию, ресурс и доход. Если вы чувствуете, что уперлись в потолок (профессиональный или финансовый), приглашаю вас в новую супервизионную группу.

Тема цикла: «Удовольствие, деньги и реализация». Разберем три кита успешной практики.

1. Обсуждение сложных рейсов и поиск неочевидных решений.
2. Анализ собственных сопротивлений — того, что тормозит нас в работе с определенными запросами или клиентами.
3. Про деньги без стыда. Как повысить чек, не чувствуя вины, и выйти на новый финансовый уровень.

Формат: Онлайн (8 занятий).
День и время: Четверг, первая половина дня.

Кто готов углубить понимание своих клиентов и повысить свой доход? Жду в личке/комментариях для записи! 🚀

Когда вижу на улице беговой клуб, то первая моя реакция: «Точно, я так не побегу». То есть это работает мое сопротивление, и находится уйма мыслей, почему нет: они слишком быстро бегают, я не потяну, одному комфортнее. То есть в основе этих мыслей лежит чувство стыда.

Так вот, я подумал, что и в работе с клиентами психологи бегут одни. Без поддержки, без наблюдения со стороны, без команды.

Если вы помогающий специалист и ходите на супервизию - с вас по лайку