О контейнировании, повторении и супервизии

Фундамент психики закладывается в простом действии опекунов. Когда ребенок вызывает у взрослого «плохие чувства», ему нужно, чтобы взрослый сдержал и переработал эти чувства — не вернул их обратно обвинением, не уничтожил эмоционально, не отверг.

Если этого не случилось (а это классическая ситуация для будущего пограничного пациента), его Эго интернализирует мир, раздираемый конфликтами. А в дальнейшем он неизбежно экстернализирует этот хаос в эмоционально значимых отношениях.

Окружение, сталкиваясь с «сырыми» проекциями, обычно реагирует защитно — тем самым подтверждая глубинный страх пациента о том, что он «невыносим». Первичный родительский провал закрепляется вторичной неспособностью окружения к адаптации: мы реагируем именно так, как когда-то реагировала травмирующая фигура.

Но есть и третье измерение — то, что происходит внутри нас самих.

Чувство «плохого аналитика» (или терапевта) для многих из нас срывает удовлетворение бессознательной потребности, которая привела нас в профессию: потребности в возмещении ущерба внутренним родительским объектам. Мы не смогли быть достаточно хорошими детьми, чтобы исцелить своих родителей, — и теперь пытаемся искупить это, доказывая, что мы достаточно хорошие специалисты.

Как заметил Ракер, пациент может быть объектом невроза контрпереноса аналитика в той же мере, в какой аналитик является объектом невроза переноса пациента.

Чувство «плохого» возрождает отчаяние нашего детского «я»: «Смогу ли я когда-нибудь оказаться достаточно хорошим?» Детская часть затмевает взрослую. И тогда мы бессознательно не хотим делать тяжелую работу — выдерживать чувство собственной «плохости», чтобы оставаться хорошим специалистом. Мы избегаем встречи с ненавистью к пациенту как к «плохому объекту», который снова лишает нас возможности удовлетворить нашу потребность в возмещении.

Так мы рискуем повторить ту самую первичную неудачу — уже в терапевтических отношениях.

Именно поэтому нужна супервизия.

Супервизия — это пространство, где мы можем чувствовать себя «плохими», не разрушаясь. Где кто-то другой выполнит для нас ту самую первичную функцию контейнирования: выдержит нашу ненависть, наше отчаяние, нашу детскую потребность быть «достаточно хорошими» — и не вернет нам это обратно в форме осуждения.

Если вы ловите себя на раздражении, избегании или странном молчании в сессии — спросите: не стало ли ваше детское «я» слишком большим, чтобы удерживать эту работу?

Супервизия нужна не для того, чтобы стать идеальным. Она нужна, чтобы перестать бояться быть «плохим» — и тем самым наконец стать достаточно хорошим.