Одна из главных иллюзий вокруг мирного процесса заключается в представлении, что начало переговоров автоматически означает остановку войны. Последние заявления Сергея Лаврова показывают совершенно другую российскую конструкцию. Москва говорит о готовности к «прочному и справедливому миру», но одновременно прямо отказывается прекращать боевые действия на период переговоров. Для России дипломатия и война в этой модели больше не являются противоположностями, они должны идти одновременно.

Объясняя такую позицию на заседании Совбеза ООН, Лавров заявил, что европейские страны хотят использовать прекращение огня для перевооружения Украины, отмечает The New York Times. Это российская аргументация, которую Киев и его европейские партнёры оспаривают. Но с точки зрения переговорной механики она объясняет гораздо больше: Москва рассматривает саму военную паузу как потенциальную уступку противнику, а потому не хочет отдавать её просто в обмен на начало политического диалога.

Отсюда возникает фундаментальное расхождение в последовательности будущего урегулирования. Киев и европейские государства неоднократно выступали за прекращение огня как первый шаг к содержательным переговорам. Российская логика предполагает обратное: сначала можно обсуждать параметры соглашения, продолжая боевые действия, и только достигнутая договорённость должна привести к устойчивому прекращению огня. В такой модели фронт фактически становится продолжением переговорного стола: каждое изменение линии соприкосновения способно менять цену будущего соглашения.

Поэтому российское заявление о готовности к миру и отказ останавливать боевые действия не обязательно противоречат друг другу внутри той логики, которую публично описывает Москва. Россия стремится сохранить военное давление как переговорный инструмент до момента появления приемлемого соглашения. Для Украины такая модель несёт очевидный риск: переговоры способны продолжаться месяцами, тогда как территория, инфраструктура и человеческие ресурсы продолжают расходоваться ежедневно. Время в этом случае становится таким же предметом торга, как территории, санкции или гарантии безопасности.

Таким образом, главный спор потенциального мирного процесса может начаться задолго до обсуждения окончательных границ. Сначала сторонам придётся решить гораздо более простой на первый взгляд вопрос: должна ли война остановиться ради переговоров или переговоры должны идти до тех пор, пока не появятся условия для остановки войны. И если Москва действительно намерена вести переговоры под продолжающимся военным давлением, то происходящее на фронте будет не фоном дипломатии, а одним из её главных аргументов.