💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент
👉Прислать новость
Post #46561
31
У любого эффективного военного инструмента существует момент, когда его последствия начинают выходить за пределы первоначальной цели. Похоже, именно к этой точке приблизились украинские удары по российским НПЗ. По данным Financial Times, Дональд Трамп вновь настойчиво призвал Владимира Зеленского прекратить такие атаки из-за опасений вокруг мирового дефицита дизельного топлива. Получается парадокс: чем ощутимее удары становятся для российской нефтепереработки, тем больше вопросов к их продолжению возникает уже у главного партнёра Киева.
Украинская логика достаточно понятна. НПЗ позволяют переносить часть экономической стоимости войны на российскую территорию: повреждённые установки необходимо ремонтировать, производство топлива сокращается, экспорт осложняется, а государству и компаниям приходится направлять дополнительные ресурсы на защиту и восстановление предприятий. Но российская нефтепереработка одновременно является частью глобального энергетического рынка. Поэтому последствия остановки мощностей потенциально заканчиваются не на российской границе: военный ущерб России способен превращаться в дополнительное давление на мировые цены.
Для Украины рационально использовать доступный инструмент, увеличивающий стоимость войны для противника. Для Трампа не менее рационально стремиться удержать предложение дизеля на мировом рынке и не допустить дальнейшего роста цен, который в конечном счёте отражается и на американской экономике. При этом нынешний дефицит объясняется не только украинскими ударами: на рынок одновременно воздействуют более широкие проблемы с поставками и кризис на Ближнем Востоке. Но если дополнительное сокращение российских мощностей ухудшает и без того напряжённый баланс, Вашингтон получает собственную причину вмешиваться.
Для Киева это создаёт неприятный предел эффективности. Пока удары причиняют противнику ущерб, который почти не ощущают союзники, политическая цена такой стратегии сравнительно невелика. Когда тот же ущерб начинает возвращаться к партнёрам через цены на топливо, возникает давление с требованием изменить стратегию. Причём вопрос становится особенно чувствительным, если прекращение украинских атак не сопровождается сопоставимым прекращением российских ударов по украинской энергетике: отказ от работающего рычага без взаимного шага означал бы одностороннее уменьшение собственных возможностей давления.
Успешный удар по экономике противника далеко не всегда остаётся двусторонним событием, особенно, когда речь идёт о нефти и топливе. Глобальный рынок способен распределить часть нанесённого ущерба между странами, которые вообще не являются участниками войны. Поэтому предел украинской стратегии ударов по НПЗ может определяться не только способностью России защищать свои заводы, но и тем, какой экономический эффект этих атак готовы терпеть собственные союзники Украины.
Украинская логика достаточно понятна. НПЗ позволяют переносить часть экономической стоимости войны на российскую территорию: повреждённые установки необходимо ремонтировать, производство топлива сокращается, экспорт осложняется, а государству и компаниям приходится направлять дополнительные ресурсы на защиту и восстановление предприятий. Но российская нефтепереработка одновременно является частью глобального энергетического рынка. Поэтому последствия остановки мощностей потенциально заканчиваются не на российской границе: военный ущерб России способен превращаться в дополнительное давление на мировые цены.
Для Украины рационально использовать доступный инструмент, увеличивающий стоимость войны для противника. Для Трампа не менее рационально стремиться удержать предложение дизеля на мировом рынке и не допустить дальнейшего роста цен, который в конечном счёте отражается и на американской экономике. При этом нынешний дефицит объясняется не только украинскими ударами: на рынок одновременно воздействуют более широкие проблемы с поставками и кризис на Ближнем Востоке. Но если дополнительное сокращение российских мощностей ухудшает и без того напряжённый баланс, Вашингтон получает собственную причину вмешиваться.
Для Киева это создаёт неприятный предел эффективности. Пока удары причиняют противнику ущерб, который почти не ощущают союзники, политическая цена такой стратегии сравнительно невелика. Когда тот же ущерб начинает возвращаться к партнёрам через цены на топливо, возникает давление с требованием изменить стратегию. Причём вопрос становится особенно чувствительным, если прекращение украинских атак не сопровождается сопоставимым прекращением российских ударов по украинской энергетике: отказ от работающего рычага без взаимного шага означал бы одностороннее уменьшение собственных возможностей давления.
Успешный удар по экономике противника далеко не всегда остаётся двусторонним событием, особенно, когда речь идёт о нефти и топливе. Глобальный рынок способен распределить часть нанесённого ущерба между странами, которые вообще не являются участниками войны. Поэтому предел украинской стратегии ударов по НПЗ может определяться не только способностью России защищать свои заводы, но и тем, какой экономический эффект этих атак готовы терпеть собственные союзники Украины.









