Назвать кого-либо «новой элитой» значительно проще, чем действительно сделать его частью элиты. Это противоречие становится самым интересным в истории с продвижением российских ветеранов войны во власть. Financial Times пишет, что около 50 участников боевых действий могут войти в новую Госдуму, выполняя сформулированную Владимиром Путиным задачу по превращению ветеранов в «новую элиту». Но настоящая смена элит начинается не с появления новых людей, а с готовности старых освободить для них реальные места.

Несколько десятков депутатских мандатов такую проблему пока не создают. При 450 местах в Госдуме и подавляющем большинстве «Единой России» ветеранов относительно легко встроить в уже существующую политическую конструкцию, не меняя её принципов. Они получают статус, парламентскую трибуну и карьерную перспективу, а государство возможность показать сотням тысяч военнослужащих, что фронтовой опыт способен стать социальным лифтом. Это расширение элиты, но ещё не обязательно её замена.

Настоящий тест начнётся выше. Если ветераны действительно должны стать новой государственной элитой, речь со временем должна пойти не только о депутатских креслах, но и о губернаторских должностях, федеральных министерствах, руководстве государственными компаниями и контроле над значительными бюджетами. Именно там находятся реальные ресурсы российского государства и именно там ветеранам придётся конкурировать уже не с другими кандидатами на выборах, а с чиновниками, силовиками и управленцами, десятилетиями строившими собственные карьерные сети.

Здесь и возникает естественный конфликт интересов. Политическая система заинтересована показать, что участие в войне вознаграждается, однако существующая номенклатура едва ли автоматически заинтересована отдавать собственные позиции новым претендентам. Поэтому обещание создать «новую элиту» неизбежно сталкивается с вопросом, какую часть старой элиты государство действительно готово ради неё отодвинуть. Пока ветеранов можно добавлять к системе, противоречие почти незаметно; оно станет гораздо острее, если ради них придётся кого-то из системы исключать.

Поэтому количество ветеранов в новой Госдуме само по себе мало говорит о масштабах будущей трансформации России. Гораздо показательнее будет наблюдать, куда эти люди пойдут дальше и какие полномочия получат. Элита определяется не биографией и даже не должностью, а доступом к принятию решений, ресурсам и влиянию. И только если ради ветеранов начнут реально перераспределять эти ресурсы, слова о появлении новой российской элиты перестанут быть политической формулой и превратятся в изменение самой конструкции власти.