Сильное военное сдерживание не обязательно устраняет конфликт, иногда оно лишь меняет его форму. Министр иностранных дел Латвии Байба Браже заявила Bloomberg, что Россия, по её оценке, будет расширять неконвенциональную активность в Европе: кибератаки, диверсии, информационные операции и другие формы давления. При этом сама Браже одновременно говорит, что Москва сейчас не располагает возможностями для полномасштабной войны с НАТО. В этом сочетании и находится главный парадокс: чем менее рациональной становится большая война, тем привлекательнее может становиться пространство непосредственно ниже её порога.

Логика достаточно проста. Открытое нападение на Латвию, Польшу или другую страну НАТО создаёт риск коллективного военного ответа и прямого столкновения с гораздо более крупным альянсом. Кибератака, повреждение инфраструктуры, диверсия или неоднозначный инцидент с беспилотником создают совершенно другую ситуацию. Прежде чем отвечать, необходимо установить происхождение атаки, намерение, степень участия государства и, наконец, определить, является ли произошедшее вооружённым нападением. Неопределённость в такой модели становится не побочным эффектом, а потенциальным преимуществом самого инструмента давления.

Именно поэтому заявления Дональда Туска о возможных «гибридных» ударах беспилотниками или ракетами по государствам, поддерживающим Украину, заслуживают внимания прежде всего как описание этой серой зоны. Польский премьер ссылается на разведывательные оценки, однако публичных доказательств существования уже принятого Москвой решения о подобных атаках пока нет, а Россия обвинения в агрессивных намерениях в отношении НАТО отвергает. Но даже гипотетический ограниченный инцидент ставит перед альянсом гораздо более сложную задачу, чем классическое вторжение: реакция должна быть достаточно сильной для сохранения сдерживания, но не настолько автоматической, чтобы любая неоднозначная провокация превращалась в прямую эскалацию.

Получается своеобразный побочный эффект силы НАТО. Альянс способен сделать цену большой войны настолько высокой, что потенциальное противостояние перемещается туда, где танки и истребители значительно менее полезны: в киберпространство, инфраструктуру, работу спецслужб, информационную среду и действия через посредников. Это не означает, что каждый пожар, сбой или неизвестный беспилотник следует автоматически связывать с Россией. Напротив, чем важнее становится серая зона, тем выше должна быть планка доказательств, иначе ошибочная атрибуция сама способна стать механизмом эскалации.

Поэтому наиболее сложным испытанием для НАТО может оказаться не сценарий, в котором российские войска пересекают границу и тем самым делают ситуацию очевидной для всех союзников. Гораздо труднее управлять серией событий, каждое из которых по отдельности находится ниже порога большой войны, но вместе они постепенно увеличивают давление. Сила коллективной обороны хорошо отвечает на вопрос, что произойдёт после очевидного нападения. Новая проблема Европы заключается в том, как действовать, когда противостояние специально устроено так, чтобы момент этого нападения невозможно было определить однозначно.