записки из метро́полиса

У Софт Культуры вышла очень крутая подборка книг, среди которых книги НЛО серии Studia Urbanica вообще вызывают у меня отдельный восторг.

И «Архитектурное жуткое», «Темные финансы: неликвидность и авторитаризм на окраинах Европы», «Детройтская история» — мои ближайшие цели для чтения.

А вот то, что я собрал и предложил для подборки Софт Культуры:

«There Is No Place for Us: Working and Homeless in America», Brian Goldstone, 2025

«Against the Commons. A Radical History of Urban Planning», Álvaro Sevilla-Buitrago, 2022

«The Architecture of Neoliberalism. How Contemporary Architecture Became an Instrument of Control and Compliance», Douglas Spencer, 2016

И последний список в нашей новогодней серии рекомендаций: 11 мини-подборок от друзей и команды Софт Культуры о текстах, которые понравились им в 2025 году.

Книжные новинки от Studia Urbanica, Ad Marginem, исследовательской программы auditoria* и университетских издательств, сборники статей и эссе, главы, интервью и другие важные тексты в личных рекомендациях — выбирайте на свой вкус в нашем журнале.

Анонс курса!

По приглашению Александра Острогорского собрал для образовательного проекта Facultative такой курс-путешествие: «Фигуры, ставки и обстоятельства: критика архитектурной идеологии».

Если кратко, то это приглашение к обсуждению — каким образом внутри манифестов, образов, идей архитектурной практики и рефлексии сублимируются определенные противоречия? Как разные противоречия и конфликты влияют на очертания и содержания доминирующих идей в архитектуре? Попробуем рассмотреть поближе ключевые фигуры архитектурной идеологии, поговорим о ее ставках — то есть о механиках и мифологиях — а также разберем те обстоятельства, в которых она формируется. Последнее, возможное, самое интересное. Как уже сказал Александр, курс опирается на «исходный импульс — недоверие к тому, как современная архитектура себя объясняет, показывает и продает».

Итак, о чем будет курс?

Предлагается шесть встреч: каждая из которых будет включать в себя часть с лекцией от меня, а затем мы будем обсуждать тексты и вопросы по теме встречи. Программа встреч вот тут.

В ходе курса мы совершим своеобразное многослойное путешествие: через здания, тексты и фрагменты популярной культуры. Мы встретимся в итальянских кофейнях и редакциях 60-х, оттуда отправимся в Лос-Анджелес (к отелю «Бонавентура» Джона Портмана), чтобы затем сделать бросок в Хьюстон (к Pennzoil Place Филипа Джонсона) и Нью-Джерси (к Bell Labs Ээро Сааринена).

После нас ждет поездка по следам, оставленным практикой и идеями MVRDV. И в финале мы побродим по некоторым местам Большого Сити в Москве. В этом путешествии нам будут интересны фрагменты некоторых текстов — нам будут нужны Джеймисон, Дэвис, Лефевр, Аурели, Альтюссер, Барт и другие. Кроме текстов, мы внимательно посмотрим и обсудим сериал «Разделение» и «Бугонию» Йоргоса Лантимоса. Ну и еще будут сюрпризы и неожиданные штуки!

Вообще, центральное место на курсе займут некоторые идеи Манфредо Тафури, проницательного итальянского историка архитектуры. Как, например, его тезис: «архитектурная критика должна стать критикой городской идеологии и всячески избегать опасности вступить в «прогрессивный» диалог с методами рационализации противоречий капитала». На курсе мы разберем, что именно он имел в виду, как это связано с современной архитектурной практикой и почему это до сих пор важно.

Детали о курсе: https://facultative.notion.site/2c5ae1f9248680bcbde6de94f08c62aa

Записывайтесь сейчас в форму, если вам интересно было бы принять участие: https://forms.gle/Fkxeshbuh4PTJ16x9

Думаю, что уже в январе будет больше точности про конкретные даты курса. Но предварительно курс начнется в начале марта.

1) Architecture and Utopia: Design and Capitalist Development, одна из главных книг итальянского критика Манфредо Тафури;

2) Pennzoil Place (в центре), архитекторы – бюро Philip Johnson/John Burgee (1976);

3) Офисный центр Bell Labs Holmdel Complex, архитектор Ээро Сааринен (1962);

4) Кадр из сериала «Разделение» (2022);

5) Кадр из фильма «Бугония» (2025);

6) MVRDV, павильон Нидерландов на Экспо-2000 в Ганновере, современное состояние (фотографии Пита Нимана).

#курс #идеология

Так, в ограниченном и жестком пространстве Ред-Хука эксплуатация соединялась с коррупцией. И все это совмещало в себе профсоюзные отношения и выборы — да-да, куда без политики и коалиций.

Грузчика эксплуатировали ростовщики, игроки, циничные политики и работодатели. На его глазах профсоюзные ячейки оказывались под полным контролем рэкетиров. «Набережная — это человеческая выгребная яма, полная коррумпированных профсоюзных лидеров, которых держат на крючке рэкетиры в шелковых костюмах» — такой было яркая, но популярная оценка жизни в Ред-Хук.

Хотя Международная ассоциация портовых грузчиков утверждала, что представляет интересы рабочих, членство в профсоюзе давало мало преимуществ. Профсоюзную иерархию, пронизанную мафией, возглавлял Альберт Анастазия, глава преступной группировки Murder, Inc., чей брат и его друзья из семьи Камарда управляли районами Бруклина.

Если вы жаловались, вас лишали работы. Или того хуже. Протестующих и сопротивляющихся убивали. Время от времени кто-то из рабочих пропадал без вести или на портового грузчика, работавшего в трюме корабля, падал тяжёлый груз — иногда случайно, но кто знает?

Взятки, вымогательство, убийства и насилие, тяжелый труд, низкая зарплата и никаких гарантий, ну и жесткость и несправедливость shape form.

Короче, мотивации на забастовки против боссов было полным полно. Но вот полноценно забастовать или объединяться? Тут все было посложнее.

P.S. Кстати, про слово longshoremеn, портовые грузчики. С человеком все ясно, это дни не просто до автоматизации работ, но еще до появления привычных нам контейнеров. А почему long и shore? Вообще, все на поверхности — и связано с сотнями лет как раз описанной практики shape form. Несмотря на весь технологический прогресс, мужчины все так же бродили вдоль берега в поисках кораблей, которые можно было бы загрузить или разгрузить, и хватались за любую возможность. Отсюда и long, и shore.

Фото:
1. New York longshoremen
2. Man stacking barrels at a shipping yard in Brooklyn, circa 1936.
3. Union Organizer Urging Longshore Workers to Join, Brooklyn, 1930s

Первая глава Фримена крепко затянула к пирсам. Так что прежде, чем продолжим собирать фрагменты классового конфликта в Нью-Йорке, сделаем несколько интересных остановок здесь.

Вот докеры. Для них забастовка в конце сорок пятого — когда весь город превратился в грозный поток гнева и протеста — вовсе не первая попытка качнуть ситуацию в свою пользу. Но порт отнюдь не то место, где на забастовку выходят, словно на прогулку в уютном джентрифицированном квартале. Поэтому каждая попытка тут стоит очень дорого. Особенно в портах бруклинского района Ред-Хук, в этих трущобах у залива.

Драматург Артур Миллер — мы с ним еще здесь встретимся — описывал Ред-Хук как «глотку Нью-Йорка, поглощающую тоннаж со всего мира». Сегодня у залива на южной окраине района мы встретим здоровенную коробку IKEA и, если двинемся на север по Колумбия-стрит, прорезающей весь район, то прямо с пирсов и складов проедем через комплекс Red Hook West и доберемся до Бруклин Хайтс и знаменитого моста. Сейчас вот так, с этой улицы, едва ли начинается какое-то путешествие для туристов, если они, правда, не пользуются гугл картами, как мы. Но по словам же Артура Миллера, в тридцатые годы на Колумбия-стрит заканчивалась Америка.

Тогда здесь были склады доков, как и по всему побережью. Каждый день сюда, наплевав на дождь, холод или пустой желудок, ручейками с Сакетт-стрит, Юнион и Вудхалл стекались тысячи мужчин в надежде на работу. Наполнив собой улицу, они ждали свистков. То, что происходило здесь, и то, чего ждали тысячи человек каждый день, называлось shape form или shape up.

Они ждали на улице, пока из чрева какого-то склада не выйдет бригадир. Босс дул в свисток, призывая работяг поднять несколько центов на этом человеческом конвейере, который доставлял товары растущему промышленному гиганту (разгрузка) и отправлял его продукцию обратно в ненасытный мир (погрузка).

Сотни человек выстраивались вокруг босса полукругом. Из этой группы бригадир выбирал тех, кто будет работать в эту смену. Вакансий обычно было вполовину меньше, чем желающих, да и то, многие из вакансий были уже до свистка распределены между постоянными командами. Отобранным счастливчикам доставалась латунная бирка: так гарантировалась работа, но только на четыре часа. Портовому грузчику платили мало и не было гарантий, что он отработает день (даже если его наняли на одну смену, не факт, что возьмут и потом). Не было ни отпуска, ни пенсии, ни системы трудового стажа, ни медицинской помощи.

Воспоминание от первого лица:

«Прием на работу был похож на аукцион по продаже скота, — говорит один из longshoremеn. — Все это воняло до небес. Ты бы на все пошел, чтобы получить работу. Если ты не двигался достаточно быстро, чтобы угодить какому-нибудь боссу, — бац! — он бил тебя по шее деревянным валиком. Они разговаривали с тобой как с отбросами. Вы проработаете двадцать лет и не получите за это ни гроша. И никакого стажа, ни пенсии».

«Каждый сам за себя», — говорит longshoreman о тех временах. «Это была крысиная гонка, в которой побеждали крысы».

Те, кому не повезло на shape form, растекались обратно и отправлялись в близлежащие бары, кондитерские или кофейни или просто садились на бордюр, чтобы дождаться нового шанса.

Как получить работу? Через деньги и взятки. Но все было, как полагается, похитрее. Среди распространенных практик были такие: регулярно платить местному парикмахеру, но никаких стрижек, побьют; якобы случайно забыть бутылку виски, рубашку или еще что-то в том месте, где их позже могли бы забрать; специально покупать товары у нужных бакалейщиков по завышенным ценам, чтобы примелькаться; покупать билеты на публичные мероприятия. Так, однажды на бал Центра по контролю и профилактике заболеваний было «продано» почти десять тысяч билетов — хотя зал вмещал всего пятьсот человек.

Фото:
1. Columbia Street in Red Hook, Brooklyn, in 1937. Percy Loomis Sperr, via New York Public Library
2. Typical groups of New York longshoremen
3. Bags of Santos Brazilian Coffee at Brooklyn Docks, 1937
4. Shape-up on the NY Waterfront, Red Hook

Другое важное событие осени 45-го в Нью-Йорке — забастовка в доках. Фримен в первой главе своей книги посвящает ей несколько абзацев, но выделяет ее, вместе с забастовкой работников по обслуживанию зданий, как одну из самых громких историй тех месяцев.

«1 октября 1945 года, почти сразу после забастовки работников по обслуживанию зданий, грузчики в шести доках Челси прекратили работу в знак протеста против предложенного контракта, который президент их профсоюза Джозеф П. Райан заключил с Нью-Йоркской судоходной ассоциацией. Их стихийная забастовка быстро охватила 35 тысяч членов Международной ассоциации портовых грузчиков (ILA) по всему порту»

«Сначала у бастующих не было ни организации, ни представителей, ни даже официальных требований. Но с помощью коммунистов, которые были широко представлены в доках, особенно в Бруклине, они вскоре сформулировали требования и выбрали руководство. Понимая, что договор, который он заключил, утратил актуальность, Райан оказывал давление на работодателей, чтобы те пошли на новые уступки, и призывал портовых грузчиков вернуться к работе».

В конце концов требования рабочих о повышении заработной платы и улучшении условий труда были удовлетворены, но остался нерешенным вопрос об ограничении веса грузов — проблема, которая привела к забастовке.

В феврале 46-го порт снова поднялся: 3500 рабочих с буксиров уволились. И снова сыграл свою роль вопрос о заработной плате.

«Как и лифтеры, буксировщики играли стратегически важную роль в жизни Нью-Йорка: помимо швартовки крупных судов, они перевозили грузы по гавани, в том числе баржи, которые доставляли 65 % угля и 95 % мазута в город. Поскольку запасы топлива были на исходе, их забастовка в середине зимы привела к тому, что в зданиях отключили отопление, закрылись промышленные предприятия, а транспортная система практически остановилась. Недавно вступивший в должность мэр Уильям О’Дуайер назвал это «самой серьёзной угрозой, с которой когда-либо сталкивался город».

Несмотря на то, что спустя несколько дней к вопросу подключился президент Трумэн, буксировщики проголосовали за то, чтобы не выходить на работу. Мэр О’Дуайер обеспокоился, что город задохнется от нехватки топлива:

«Сначала он приказал выключить наружную рекламу, снизить температуру в большинстве зданий до 16 градусов, отключить отопление в вагонах метро и троллейбусов, а также не поставлять топливо в школы и развлекательные заведения.

11 февраля он пошёл ещё дальше и приказал закрыть все школы, магазины, библиотеки, музеи, театры, рестораны, коммерческие и промышленные предприятия. Полицейские, отправленные на остановки метро, железнодорожные станции и паромные терминалы, призывали население не заходить в центр Манхэттена. На следующий день, по данным New York Times, «жизнь города была нарушена самым серьёзным образом со времён беспорядков, связанных с призывом на Гражданскую войну».

Газеты писали: «потрясенные миллионы жителей Нью-Йорка... изо всех сил пытались заниматься привычными делами, пока ужасная, безымянная сила держала их в своих тисках. Над городом нависла атмосфера нереальности. Происходящее напоминало отрывистые, как во сне, события; резкие, истеричные, искаженные».

На следующий день забастовка буксиров закончилась, когда обе стороны согласились с предложением мэра передать свои разногласия на рассмотрение арбитражной комиссии.

Здесь история словно исчезает под ногами и на пути открываются мрачные тропинки: маккартизм, мафия и профсоюзы, особенности организации труда в доках, развитие контейнерных перевозок, политические конфликты и убийства, коррумпированные полицейские и политики города, мосты, склады, переулки, в общем, живые пространственные детали жизни Нью-Йорка. Внимать этому следует, кажется, под Эннио Морриконе из «Однажды в Америке». Но в другой раз.

В любом случае, все из 45-го аукнется в 70-х при фискальном кризисе.