Первая глава Фримена крепко затянула к пирсам. Так что прежде, чем продолжим собирать фрагменты классового конфликта в Нью-Йорке, сделаем несколько интересных остановок здесь.

Вот докеры. Для них забастовка в конце сорок пятого — когда весь город превратился в грозный поток гнева и протеста — вовсе не первая попытка качнуть ситуацию в свою пользу. Но порт отнюдь не то место, где на забастовку выходят, словно на прогулку в уютном джентрифицированном квартале. Поэтому каждая попытка тут стоит очень дорого. Особенно в портах бруклинского района Ред-Хук, в этих трущобах у залива.

Драматург Артур Миллер — мы с ним еще здесь встретимся — описывал Ред-Хук как «глотку Нью-Йорка, поглощающую тоннаж со всего мира». Сегодня у залива на южной окраине района мы встретим здоровенную коробку IKEA и, если двинемся на север по Колумбия-стрит, прорезающей весь район, то прямо с пирсов и складов проедем через комплекс Red Hook West и доберемся до Бруклин Хайтс и знаменитого моста. Сейчас вот так, с этой улицы, едва ли начинается какое-то путешествие для туристов, если они, правда, не пользуются гугл картами, как мы. Но по словам же Артура Миллера, в тридцатые годы на Колумбия-стрит заканчивалась Америка.

Тогда здесь были склады доков, как и по всему побережью. Каждый день сюда, наплевав на дождь, холод или пустой желудок, ручейками с Сакетт-стрит, Юнион и Вудхалл стекались тысячи мужчин в надежде на работу. Наполнив собой улицу, они ждали свистков. То, что происходило здесь, и то, чего ждали тысячи человек каждый день, называлось shape form или shape up.

Они ждали на улице, пока из чрева какого-то склада не выйдет бригадир. Босс дул в свисток, призывая работяг поднять несколько центов на этом человеческом конвейере, который доставлял товары растущему промышленному гиганту (разгрузка) и отправлял его продукцию обратно в ненасытный мир (погрузка).

Сотни человек выстраивались вокруг босса полукругом. Из этой группы бригадир выбирал тех, кто будет работать в эту смену. Вакансий обычно было вполовину меньше, чем желающих, да и то, многие из вакансий были уже до свистка распределены между постоянными командами. Отобранным счастливчикам доставалась латунная бирка: так гарантировалась работа, но только на четыре часа. Портовому грузчику платили мало и не было гарантий, что он отработает день (даже если его наняли на одну смену, не факт, что возьмут и потом). Не было ни отпуска, ни пенсии, ни системы трудового стажа, ни медицинской помощи.

Воспоминание от первого лица:

«Прием на работу был похож на аукцион по продаже скота, — говорит один из longshoremеn. — Все это воняло до небес. Ты бы на все пошел, чтобы получить работу. Если ты не двигался достаточно быстро, чтобы угодить какому-нибудь боссу, — бац! — он бил тебя по шее деревянным валиком. Они разговаривали с тобой как с отбросами. Вы проработаете двадцать лет и не получите за это ни гроша. И никакого стажа, ни пенсии».

«Каждый сам за себя», — говорит longshoreman о тех временах. «Это была крысиная гонка, в которой побеждали крысы».

Те, кому не повезло на shape form, растекались обратно и отправлялись в близлежащие бары, кондитерские или кофейни или просто садились на бордюр, чтобы дождаться нового шанса.

Как получить работу? Через деньги и взятки. Но все было, как полагается, похитрее. Среди распространенных практик были такие: регулярно платить местному парикмахеру, но никаких стрижек, побьют; якобы случайно забыть бутылку виски, рубашку или еще что-то в том месте, где их позже могли бы забрать; специально покупать товары у нужных бакалейщиков по завышенным ценам, чтобы примелькаться; покупать билеты на публичные мероприятия. Так, однажды на бал Центра по контролю и профилактике заболеваний было «продано» почти десять тысяч билетов — хотя зал вмещал всего пятьсот человек.

Фото:
1. Columbia Street in Red Hook, Brooklyn, in 1937. Percy Loomis Sperr, via New York Public Library
2. Typical groups of New York longshoremen
3. Bags of Santos Brazilian Coffee at Brooklyn Docks, 1937
4. Shape-up on the NY Waterfront, Red Hook