Продлевать будете?

Однажды я смотрела интервью Николая Картозии, где он выдал фразу: «Выгорание – это хорошо. Это значит, что ты хотя бы горел».

И тогда я поймала себя на мысли: а правда ли так хорошо – гореть на работе? Не комфортно ли было бы жить просто тёплой грелкой, без этих наших эмоциональных пожаров.

В моём случае ответ – да, хорошо. Работа занимает в моей жизни очень заметное место. Мне нужны все эти задачи, дедлайны, люди, решения, возможность иногда притормозить, оглянуться и подумать: «Вот это, конечно, мы замахнулись – и сделали». Мне важны моменты гордости за результат, когда усталость ощущается не как бессмысленная трата сил, а как понятная плата за что‑то ценное.

Но я при этом отдаю себе отчёт, что я – нерепрезентативная выборка. Кому‑то нормально и спокойно «отработать своё» с девяти до шести, не влюбляясь в каждую задачу, не прожигая себя на каждую презентацию. И это тоже абсолютно жизнеспособная стратегия.

Для меня же вариант «просто высиживать часы» – не очень рабочий. Если у меня не горят глаза и не хочется лететь в офис [или хотя бы открывать ноутбук без тихого внутреннего мата], я начинаю чувствовать, что живу мимо себя. То самое «горение» для меня – маркер: я на своём месте или просто обслуживаю чьи‑то процессы.

При этом, конечно, у любой стихии есть оборотная сторона. Можно так разойтись, что от огня останется одна зола.

Выгорание – не диагноз «ты прожил жизнь не зря», а сигнал: где‑то по пути кончились ресурсы, границы и поддержка.

Наверное, здравая формула для меня сейчас такая: гореть – да, но не до состояния «уголь». Работать с отдачей, но не забирать у работы право определять, живу я хорошо или «недостаточно старалась».

И помнить, что выгорание – не повод собой гордиться, а повод пересобрать систему так, чтобы в ней оставалось место и для работы, и для жизни.

А вы к какому лагерю себя относите: «работа – это просто работа» или «мне важно, чтобы внутри что‑то загорались, иначе зачем всё это?»

Иногда в моей жизни случаются события, которые жестко выбивают меня из колеи.

Меня, в принципе, снести сложно, поэтому, если уж накрыло, обратно я возвращаюсь тяжело, долго и с хрустом.

И вот в такие моменты у меня есть одно святое место силы. Нет, не анонимные «12 шагов к осознанности», а гораздо лучше – маленький чат из пяти подруг.

Это такое пространство, где действует один простой закон: чтобы ни произошло, мы всегда на стороне друг друга.

Какую бы чепуху ты ни сотворила, что бы ни ляпнула, как бы ни отреагировала – нелепо, громко, чрезмерно – туда можно прийти в любом состоянии: смеющейся, рыдающей, бунтующей, истеричной, злой, растерянной.

Там:
- не осудят;
- не обесценят «ну это ерунда, у других хуже»;
- не начнут сразу раздавать непрошеные советы в духе «срочно займись здоровьем/медитацией».

Вместо этого там делают очень простые вещи: слушают, поддерживают, остроумно шутят, присылают мем, кружок в поддержку, но чаще здесь просто читаешь между строк «мы здесь, дыши».

И я в какой-то момент поняла, что это, наверное, одна из самых ценных форм безопасности во взрослой жизни.

Знать, что есть место, куда можно принести свою самую нецензурную версию – и тебя оттуда не выкинут, не поправят, не подредактируют под «удобный формат», а скажут: «да, сейчас так, мы с тобой, прорвёмся».

Если у вас есть такой чат – берегите его как зеницу ока. Если нет – очень желаю, чтобы однажды он появился❤️

Иногда я думаю, что моё музыкальное образование до сих пор работает фоном, даже когда я об этом не вспоминаю.

Музыка со мной всю жизнь: хор, фортепиано, гитара, высокие оценки в караоке и любимый способ сбросить напряжение – просто петь во всю громкость, когда никто не слышит.

Но недавно я поймала себя на вопросе: а что она мне даёт, кроме вот этого всего?

И вдруг поняла: музыка научила меня очень тонко чувствовать фальшь.

Я почти всегда вижу, когда мне врут или что‑то недоговаривают.

Я чувствую, когда от меня что‑то скрывают – потому что в интонации, паузах, микродвижениях что‑то не строится.

Это похоже на то, как слышишь, когда пианист вместо большой терции берёт малую. Вроде бы почти тот же аккорд, но звук сразу становится тревожным, кривым, создаёт внутреннюю какофонию.

Так же и с людьми: слово может быть правильным, но звучание – мимо.

Музыкальное ухо однажды настроили на чистоту, и теперь оно автоматически реагирует на любой фальшивый тон – в мелодии, голосе или чужих обещаниях.

Люблю Пасху всем сердцем. Такой теплый, светлый, уютный праздник❤️

Христос Воскресе!

😁😆😁 не забыть забрать важный заказ из аптеки, потому что пятница

P.S. не является медицинской рекомендацией, лучше проконсультироваться со специалистом

Вчера помимо клубники и черешни наткнулась на бессовестно потрясающую кильку. Она была чертовски хороша, но последствия на лице были ожидаемо отвратительны.

Вернула глаза на место вот эта волшебная лимфодренажная маска от Icon Skin. Рекомендую.

Вчера я официально открыла сезон черешни и клубники. И так вкусно мне, кажется, не было уже очень давно [хотя, возможно, это просто эффект долгой разлуки].

Я беру ягоды в маленькой лавочке у дома. В момент покупки, лениво разглядывая витрину, вдруг сказала продавцу: «Выберите сами, пожалуйста, я вам доверяю».

И тут случилась магия. Он аккуратно отодвинул витринный лоток, нырнул куда‑то в закрома и достал оттуда самое лучшее: упругую, тёмную черешню, идеальную клубнику без одного подозрительного бочочка. Как будто эта фраза «я вам доверяю» нажала внутри человека какой‑то тёплый тумблер.

Я потом долго об этом думала. Фраза‑то вроде совсем простая, почти дежурная. Но по сути в ней сразу две вещи: и ответственность, и теплота.
Ты как будто говоришь человеку: «я сейчас кладу в твои руки свой маленький мирок – мой завтрак, моё удовольствие, мой вечер – и верю, что ты с ним обойдёшься хорошо».

И человек вдруг начинает соответствовать этому авансом доверия. Стараться чуть больше, выбирать чуть внимательнее, относиться к тебе не как к очередному кошельку у кассы, а как к живому человеку, с которым у вас на две минуты завязались отношения.

Иногда кажется, что нам всем в большом мире как раз этого не хватает – маленьких «я вам доверяю» в быту. Не слепой наивности, не доверчивости до глупости, а вот этого спокойного жеста: я вижу в тебе не только функцию, но и человека, и готова опереться на твою честность и вкус.

А дальше интересно наблюдать, как часто люди в ответ действительно достают своё «самое лучшее из закромов».

Иногда меня очень успокаивает мысль, что работа и дело жизни – это могут быть две разные строки.

Когда я впервые прочитала, что Виктор Цой сознательно пошёл работать кочегаром, чтобы иметь возможность заниматься музыкой, я была поражена. Сутки через трое, предсказуемый график – и где‑то между сменами он писал песни, которые стали голосом целого поколения. Кочегарка была не мечтой, а опорой для мечты.

Недавно я разговорилась с баристой в соседней кофейне и вдруг услышала почти ту же конструкцию, только в современной обёртке. Бариста он не потому, что всю жизнь мечтал наливать капуч на безлактозном, а потому что такой график и нагрузка позволяют ему снимать фото и видео, монтировать, учиться, собирать портфолио. Кофе – это про стабильность, камера – про то, от чего загораются глаза.

И я в очередной раз подумала, как сильно нас обманывает идея «найди работу мечты, и ты не будешь работать ни дня».

Правда чаще выглядит иначе:
• ты находишь работу, которая даёт тебе базу – деньги, время, предсказуемость,
• и параллельно строишь то, что действительно считаешь своим.

Не всегда первая профессия – это призвание. Иногда это просто честный, временный контракт с реальностью: я делаю вот это, чтобы у меня была возможность делать то. Это не про предательство мечты, а про стратегию.

Важно только одно: не забывать, ради чего ты на самом деле зашёл в эту «кочегарку» или за стойку с кофемашиной.

Пока у мечты есть своё место в расписании – всё ещё двигается.

Недавно мы с другом обсуждали, что тон моих постов в канале стал острее и откровеннее. Он сказал, что читать стало интереснее. А я призналась, что для меня это не выглядит как лёгкий выход в эфир – скорее как операция без наркоза: я буквально плоскогубцами открываю двери собственной души.

В разговоре всплыла фраза, которая меня зацепила: я сказала, что считаю себя не особенно интересной личностью, а он ответил, что я к себе слишком требовательна.

После этого я стала думать о своей требовательности – и поняла, что без неё я вряд ли оказалась бы там, где нахожусь сейчас. Но и обойтись без последствий тоже не получилось.

Я вспомнила, как пять лет назад впервые попала в рейтинг ТОП‑1000 Российских менеджеров. Моя первая реакция была не про радость, а про контроль: я пошла к психологу разбираться, как бы не задирать нос и не расслабиться. То есть даже в момент признания я в первую очередь подумала не о том, как себя поддержать, а о том, как бы не «испориться».

Потом всплыла тема тела. Я пришла к форме, которой наконец довольна, но в голове сразу поселился внутренний калькулятор: каждую тарелку я автоматически оцениваю в калориях, мысленно соотношу с шагами, активностью, режимом. Не в истеричном режиме, но с постоянным фоном «а точно ли ты сейчас не перегибаешь?».

И, конечно, работа. Я стала вспоминать эпизоды, когда отказывалась от дружеских встреч, потому что брала дополнительные проекты и копила деньги на ремонт. Тогда это казалось разумным и взрослым решением: сначала сделать, обеспечить, закрыть важные задачи – а уже потом отдых и вино с друзьями.

В какой‑то момент пазл сложился: моя высокая требовательность и правда во многом помогла – двигаться вперёд, расти, не соглашаться на «и так сойдёт».

Но вместе с этим она же сформировала привычку смотреть на себя через призму «можно лучше» и довольно редко просто признавать: «вот здесь уже достаточно».

Сейчас мне хочется относиться к этому спокойнее. Не отменять свои стандарты, не делать вид, что мне всё равно, – а пробовать совмещать планку и бережность. Оставлять себе право на амбиции и развитие, но постепенно убирать из этого процесса излишний внутренний контроль и жёсткость.

Мне нравится думать об этом не как о борьбе с собой, а как о перенастройке. Чуть меньше внутреннего надзора, чуть больше внутреннего уважения. Те же цели – но другим тоном по отношению к себе.

И здесь у меня к вам вопрос: вы сейчас скорее на стороне жёсткой требовательности к себе или вам ближе мягкий, поддерживающий подход – и как это влияет на вашу жизнь изнутри?

Пару лет назад мне довелось на майские укатить в Кыргызстан в пеший поход по Каньонам Конорчека [кстати, я даже привозила оттуда влог, посмотрите, если вдруг не видели – там я впервые показала вам своих друзей: гигантские отечные мешки под глазами, Семена и Бориса].

В инструкции и обязательных требованиях от организаторов стояла прививка от клещевого энцефалита: видимо из-за более теплого климата местные клещи просыпаются раньше, и кровососят как не в себя после долгой спячки.

Так или иначе, я дама ответственная, со своей жизнью в лотерею не играю, поэтому встала-оделась-привилась.

В этом году в Москве внезапно рано проснулись голодные клещи, а у меня как нельзя кстати стоит повторная вакцинация. Не, ну прям циклы синхронизировались, не иначе.

Когда я только стала руководителем, мне почему-то казалось, что это такая привилегированная форма диктатуры. Ты говоришь, кто куда пошёл, что сделал и в каком темпе желательно блистал – а дальше все бодро танцуют под твою дудку. Редкая чушь.

Это, пожалуй, одна из самых несусветных глупостей, в которых я жила в начале своего управленческого пути. Потому что довольно быстро выяснилось: если ты руководитель, это не люди должны искать подход к тебе. Это ты должна искать подход к людям. Смотреть, что кого зажигает. Что, наоборот, тушит. Где у человека сильная сторона, которую он сам пока не видит. И где ему нужен не контрольный выстрел дедлайном, а нормальная опора.

С какого-то момента я поняла, что в управлении для меня нет ничего слаще, чем видеть, как растёт человек. Как у него вдруг начинают блестеть глаза от задач. Как он расправляется в своей роли – и ты понимаешь: ага, вот здесь я правда была не начальником, а садовником.

Потому что ощущение, что ты посадила цветочек в хорошую почву и он вдруг пошёл в рост, – это, честно говоря, очень отдельный вид счастья. И да, с годами я всё больше понимаю мысль Кати Тихомировой: сначала трудно организовать троих, а потом уже не так важно, сколько их. Потому что сложность руководства вообще не в количестве людей. А в том, повзрослела ли ты сама достаточно, чтобы не командовать, а собирать, держать и направлять.

Мне кажется, хороший руководитель – это не тот, под чью дудку все пляшут. А тот, рядом с кем люди вдруг начинают звучать сильнее.

Вчера устроила идеальный день любви к себе: йога, пара симпатичных баночек в ЗЯ, уход для сияния кожи и массаж всего тела.

Ощущение такое, будто меня не просто отдохнули, а заново собрали.

А вы чем занимались или планируете?

Недавно мне попался рилс про Дженнифер Энистон. Про то, что она якобы «выбрала карьеру вместо детей», и как удобно мир много лет складывал её в эту простую коробку: карьеристка, эгоистка, сама так решила. Хотя сама Энистон долго не комментировала эти слухи и только позже сказала, что проходила через попытки забеременеть и жалеет, что никто раньше не объяснил ей тему с заморозкой яйцеклеток.

И меня в таких историях каждый раз цепляет не только чужая бестактность, но и масштаб общего обмана.

Потому что женщине очень много рассказывают о том, что она «должна успеть», но удивительно мало – о том, как на самом деле устроено её тело, какие у неё есть опции и как резко эти опции сужаются после сорока.

Зато людей, готовых залезть в твою жизнь с вопросом «ну что, когда дети?», почему-то всегда с избытком.

У меня тоже нет детей. И это не потому, что я никогда о них не думала, не примеряла эту жизнь на себя или не задавала себе этот вопрос. Просто так сложилось, что к 43 годам задача, которая в общественном сознании почему-то считается почти автоматической, оказалась очень непростой.

В 25 мне попадались гинекологи, которые на полном серьёзе называли меня старородящей. После такого не то что рожать – к ним возвращаться не хотелось.

В 30 подтянулись бестактные родственники с их любимым жанром «мы просто спросили».

А к 40 я уже настолько хорошо научилась защищать свои границы, что теперь желающих задавать мне такие вопросы как-то резко поубавилось.

И вот тут начинается самое интересное. Потому что, с одной стороны, я очень хорошо знаю, каково это – когда в твою личную, сложную, уязвимую тему заходят без стука, с советом, диагнозом и выражением лица «я сейчас тебе всё объясню». А с другой – большинство моих подруг младше меня, и я всё чаще ловлю себя на том, что сама становлюсь той самой неприятной гинекологиней или родственницей, только в более современном исполнении.

Не в смысле «рожай срочно». А в смысле: пожалуйста, хотя бы узнай про заморозку яйцеклеток, если прямо сейчас не готова ставить жизнь и карьеру на паузу.

Не потому, что всем обязательно нужно идти одним и тем же путём, а потому, что информированность почему-то до сих пор выглядит как роскошь, а не как базовое право.

И вот здесь очень тонкая грань. Где заканчивается забота и начинается навязчивость? Где проходит линия между «я хочу тебя предупредить, потому что сама знаю, как бывает больно позже» и «я опять лезу в чужую матку со своим тревожным опытом»?

Мне кажется, ответ где-то в честности интонации. Не пугать. Не давить. Не рассказывать женщинам, что они обязаны срочно спасаться и принимать решения на бегу. А просто говорить: смотри, есть такая реальность; есть такие ограничения; есть такие возможности; пожалуйста, узнай о них пораньше, а дальше решай сама.

Потому что хуже назойливых советов только одно – полное отсутствие нормального разговора. Когда тебе двадцать пять, и вместо спокойного объяснения ты получаешь слово «старородящая». Когда тебе тридцать, и вместо информации слышишь только семейное «часики тикают». А потом тебе сорок+, и вдруг выясняется, что времени, вариантов и иллюзий стало резко меньше.

Наверное, поэтому я и думаю об этом всё чаще. Не потому, что мне хочется кого-то поучать. А потому, что мне очень не нравится идея, что женщины по-прежнему узнают о важных вещах слишком поздно – не из нормального разговора с врачом, а из рилсов про Дженнифер Энистон.

Этот утренний кофе я купила себе не сама. Забежала перед ортодонтом в кофейню, в которой, кроме бариста был гость, тщательно высматривавший десерты.

На его выбор «паштел дэ ната» я одобрительна кивнула, а он просто спросил «могу я угостить вас чем-то?».

Как ярая фанатка цитаты Билла Гейтса о том, что нельзя отказываться от возможностей, которые тебе дает жизнь, я, разумеется, согласилась.

Бариста ошалело отметил, что за три года своей работы он впервые встречает подобное: чтобы вот так просто какой-то мужчина угостил какую-то женщину.

На что я ответила, «а вы просто посмотрите на тестостерон, пробивающийся сквозь волосы на его груди». Такие дела, ребят.

Знали бы вы, как я сегодня не выспалась, девочки.

На ночь глядя посмотрела «Американскую историю любви» – и всю ночь мозг крутил режиссёрскую версию, а тело делало вид, что оно тут ни при чём.

Эта эстетика, этот тестостерон, пробивающийся сквозь волосы на груди у главного героя…🫠

Сначала Элорди в «Грозовом перевале», теперь Келли – это вообще что за тренд на повышенную лохматость?! Откуда он взялся и почему именно мои сны решил будоражить?!

Похоже, брутальность официально вернулась и поселилась у меня в REM‑фазе🙈

Иду я как‑то по улице, просто обычное утро: кофе в руке, мысли в голове, переход на зелёный.

И тут рядом зумер говорит маме: «Надо успеть построить карьеру до 40, дальше уже не будет такого экспрессивного роста». Я, честно, чуть не остановилась посреди зебры.

Во фразе сразу всё прекрасно: и «надо успеть», и «построить карьеру», и особенно «экспрессивный рост». Как будто жизнь – это стартап, который обязан выйти на IPO до сорока, иначе дальше ты такой пузатый ИП с розничкой у дома.

И мне в этот момент стало одновременно смешно и немножко грустно. Смешно – потому что в 20+ 40 лет кажутся каким‑то поздним декабрём жизни, когда уже все ёлки убраны, музыки нет, только отчётность и витамины. Грустно – потому что в этой установке очень слышно давление: успей, выжми, докажи, иначе потом всё, поздно.

Если попробовать честно ответить, так ли это – «успеть до 40», картинка получается сложнее.

Что действительно ближе к реальности:
✅Да, в некоторых индустриях пик карьерной мясорубки приходится на 30–40: у тебя больше сил, амбиций, толерантности к переработкам и готовности «пахать».
✅Да, в этом возрасте обычно уже есть база: экспертиза, связи, опыт, от которых легче отталкиваться.

Но одновременно:
👉🏼После 40 у многих, наоборот, появляется то, чего раньше не было: ясность, что «моё», а что нет; умение выбирать, а не хватать всё подряд; способность договариваться и строить, а не просто бежать.
👉🏼И рост может стать менее экспрессивным, но более осмысленным. Не в формате «я выгорел, но с повышением», а «я наконец живу так, что себя уважаю».

Проблема в самой логике «экспрессивного роста». Она из той же коробки, что и «надо реализоваться к N годам»: как будто твоя ценность – это угол наклона карьерного графика, а не то, как ты вообще себя в жизни чувствуешь.

К тому же мир за последние годы сильно переобулся:
🦄Люди меняют профессию и после 40, и после 50.
🤯Рынки рушатся и появляются новые.
😞Компании, в которых тебе обещали «долгую карьеру», спокойно закрывают офис за полгода.

На этом фоне идея «успеть зафиксировать успех до 40» звучит как попытка построить дом на тренажёре для серфинга.

Мне ближе другая картинка: 40 – это не дедлайн, а просто очередной этаж, с которого, кстати, обычно лучше видно.
Да, где‑то ты уже не будешь расти так резко, как в 25, – и слава богу, нервная система скажет спасибо. Зато можешь расти иначе: в глубину, в качество, в свободу выбора, в адекватные деньги за адекватные усилия, а не в очередной шампунь «карьерный объём».

Самое забавное, что, если честно посмотреть вокруг, гораздо страшнее выглядит не человек, который «не сделал карьеру до 40», а тот, кто к 40 понял, что всё это время строил не свою. Вот там как раз мало экспрессии и много тихой внутренней паники.

Поэтому, когда я вспоминаю того зумера на переходе, мне хочется подойти и сказать: успеть до 40 стоит не карьеру, а научиться слышать себя, не сливать здоровье в культ «успеха» и не верить в то, что после какого‑то возраста жизнь автоматически идёт на убыль.

А всё остальное – можно и без экспрессивного графика, но с нормальным качеством жизни.

Буквально на выходных стала обладательницей нового айфона. И внезапно вспомнила, какой это был когда‑то праздник жизни.

Первый айфон я покупала как взрослую мечту. Долго откладывала с зарплаты, следила за ценами, читала обзоры, ходила в магазин просто посмотреть. Потом был день Х: трясущиеся руки, заветная коробочка, вот это вот «держу в ладони будущее», аккуратная установка приложений, любование глянцевым яблоком как новым статусом и новой кожей одновременно.

Первые лет пять–семь я честно жила в режиме «ждём презентацию». Каждый новый айфон казался маленьким технологическим чудом: ого, ещё тоньше, ещё быстрее, ещё какая‑то магия камеры. Я меняла телефоны почти каждый год и каждый раз искренне удивлялась, на что ещё способен великий и могучий Стив Джобс [даже после смерти, да].

А потом что‑то сломалось. То ли прорывы закончились, то ли эмоции. Айфон постепенно перестал быть трогательной покупкой, которую ждёшь как Новый год.

Он превратился в утилиту: телефон, мессенджер, заметки с мыслями, кошелёк, камера, рабочий чат, педантичный архив всей моей жизни.

И теперь я меняю его только в один момент: когда начинаю заряжать больше двух раз в день. В какой‑то момент я поймала себя на вопросе: а почему так?

Меня же до сих пор радуют игрушки взрослой девочки. Меня радует одежда – как способ самовыражения. Меня радуют удовольствия вроде полёта на воздушном шаре или тотального разбора шкафа, когда вещи наконец встают по местам, и где‑то внутри становится тише.

Почему айфон, который когда‑то был в этом же списке игрушек, так буднично из него выпал? Кажется, ответ где‑то между ожиданием и насыщением.

Айфон из разряда «хочу» переехал в категорию «надо». Это уже не новая игрушка, а инфраструктура моей жизни [как электричество или горячая вода]. Плюс, технологии нас тихо избаловали.

Когда-то фронт камеры и сторис казались магией, а теперь ты смотришь на 48 мегапикселей и такой: «а, ну нормально».

Мы привыкли к чудесам как к фону. И там, где чудо становится нормой, очень быстро заканчивается восторг.

Есть ещё один момент. Вещи радуют, когда в них есть элемент игры, выбора и «это про меня». С одеждой это понятно: ты собираешь образ, экспериментируешь, выражаешь настроение. С воздушными шарами – приключение, история, воспоминание. Даже организация шкафов – это про контроль и уют, про ощущение «я хозяйка этого пространства».

А айфон за эти годы стал слишком универсальным и слишком обезличенным. Он как швейцарский нож: полезный до невозможности, но не особенно трогательный. В нём всё про всех, а не про тебя.

Чем больше функций он забрал на себя, тем меньше остался игрушкой и тем больше – рабочим инструментом, через который к тебе ломится весь мир.

Ирония в том, что, распаковывая новый телефон в эти выходные, я не испытала ни капли прежнего «вау». Зато чётко почувствовала другое: облегчение. «Фух, хотя бы ближайшие пару лет не придётся смотреть на 10% заряда посреди дня».

Может, так и выглядит взросление в технологическом мире? В какой‑то момент перестаёшь ждать от гаджета эмоций и начинаешь честно заказывать у него спокойствие и стабильность?

А эмоции переносишь туда, где ещё осталась игра: в людей, в еду, в одежду, в города, в странные идеи вроде «разберу‑ка я сегодня балкон, потому что могу».

Иногда мне кажется, что лучший апгрейд – это уже не новый айфон, а способность радоваться тому, что у тебя наконец появилось чуть меньше поводов смотреть в экран.