или немного о причинах «истеричности» Ильина
Письмо к Л.Я. Гуревич от 19 февраля 1915 года
«Больше всего меня удручает эта задержка [речь о невозможности получить главы диссертации о Гегеле, которые остались в Вене, где находился Ильин в день объявления войны] потому, что в той духовной борьбе за настоящую философию и за свою независимость, которую я веду сразу на несколько фронтов, все акты критики и отрицания требуют положительных, больших работ, дабы превратить посягательство и претензии в естественное и обоснованное дело. Главное во всем этом метод, не в смысле абстрактных правил или пустых дистинкций, а в смысле живого, творческого распоряжения внутренними силами души, могущего превратить “просто душу” в “духовное достижение объективного предмета”. Философия (логика, этика, эстетика, метафизика) имеет свой предмет, столь же объективный, т. е. несравненно более объективный, чем камень, прошибающий голову, или половое влечение, мутящее душу. Это надо не только сказать, а показать, так, чтобы обнаружились все вывихи и извращения мнимого философствования и псевдорелигиозного словоблудия. Надо указать и показать, ad oculos, в противовес всем параноидизирующим антропофиям, истерическим православничаниям, субъективным шатаниям игре в понятия и проблемы, что философия нуждается прежде всего в честности и смирении, и еще, во что бы то ни стало, в душе, владеющей своими эмпирическими недугами, травмами, комплексами и неврастениями. Если этого нет, то — все к черту! Книги — гроб “учения” — трупы, всеобщее и явное гниение. Надо все заново, и к этому я прежде всего зову мою молодежь. И есть такие, которые оставляют все (буквально) и идут, куда надо. А это великая радость.
В середине января я обратился с вызовом к Эрну: “Кант и Крупп” должны быть публично обсуждены. Посылаю тебе его фельетон. 29 янв.<аря> состоялась грандиозная дезинфекция. Эрн читал доклад о феноменализме, проблема теории познания разбиралась им так: субъект = мужчина; объект = женщина; знание есть соитие между мужчиной и женщиной; это соитие может совершаться различными способами: нормальными и извращенными; теория познания есть “половая онтология”; Кант был евнух и вел флирт с Богом etc. Я говорил 1 1/2 часа; я никогда еще никого так не разоблачал, я перервал ему глотку. Когда я кончил и ушел, то у некоторых было впечатление, что от Эрна остался один труп; в эту ночь в нескольких домах (из публики) совсем не ложились спать. А я вернулся домой больной телом и душой; теперь будут бояться. Oderint, dum Metuant! Подумай! Иванов, Эрн (они живут в одной квартире), Рачинский, Булгаков и Скрябин — усвоили и распространяют следующее: "война" — это совсем не так плохо, это только периферия, а центр в душе гениальных художников, а кровь, которая на войне льется, — благо: ею мы очищаемся. Скрябин так и говорит: все, что делается на войне, — только поводы к космической радости. Все эти грязные болтуны привесили к войне свои извращенные садистические и мазохистические чувствованьица и тлят воздух; для них война — грациозное мултанское дело (ты помнишь? вспомни!). И все это идет от Христа. Они — христиане: ведь это Христос заповедал — очищаться чужою кровью и пить ее. Не чудовищно?! Всю эту гадь — надо немедленно в окопы, под немецкие пулеметы. Иначе скоро нечем будет дышать!»
Часть 1