Из записных книжек за 1904 год слушательницы Высших женских курсов В.И. Герье (период ближе к выпускному курсу) Е.К. Герцык, чья дипломная работа была посвящена И.Канту:
Март<…>.
Если философия — то, конечно, только Кант и “покой в себе” и потом — Нарцисс и смерть. Это ход неизбежный. Или разорвать круг и очутиться на грани — finis. Но кто выстоит, не на грани вечности — Mon nom est devenu familier [Мое имя стало привычным], ни чужого? Кто знает ужас чужого?
Июль<…>.
Какая странная вещь — философия! Несомненно, что она роскошь, не хлеб насущный жизни, пышный цвет которой осыпется в конце. И тем больше она влечет. Умирая, всё равно я узнаю и религиозность, и теософические истины — бергсоновские же идеи не узнаю... Я хожу, когда гуляю — и играю в Бергсона: перескакиваю из времени в пространство, ловлю l'élan primitif [примитивный порыв] и как он, погасая, загорается опять. Как он мне близок к моей детской философии о единственной реальности явлений, не вещи, о благости времени — это всегда и против всех было у меня,— он “хочет и не хочет Имени”... Я говорю: только являющееся — абсолютно; он: только временное — абсолютно. Какая сладость в его уме, остроумии после только благочестия!
Божье ли это — думать о пространстве и времени?
Август<…>.
На белом, белом песке plag'a читаю древних — трагиков — в первый раз с увлечением, и охватывает абсолютностью трагедии. Кант уже мешает, уже неверен, а надо ещё им вдохновляться, о нём писать. Скорей, скорей! А потом будет Гераклит.
15 августа
Отчего такая боль, когда глядишься в себя? Что отнялось? Разбогатела безмерно нежданно созвучными и гениальными душами в древнем (Дионис и трагедия) и в завтрашнем дне (наши поэты), — почему же в душе так страшно и бедно, а в прошлом году в Швейцарии, когда был у меня один только Кант, какое веселье, восторг каждый день жить!