Тем временем Пенроуз выступил с очередной речью против гипотезы о «вычислительной» природе сознания (computational theory of mind). В ней он собрал свои лучшие аргументы, которые любопытны еще и тем, что они хорошо рифмуются как с лингвистической теорией Хомски, так и онтологическим лаканизмом Жижека.

Как все могли заметить, сегодня о «вычислительной» природе чего угодно не говорит только ленивый («everything is a computer»). Существуют даже вполне убедительные математические модели, описывающие все физические явления через понятие «алгоритма» (лидер здесь – другой британский математик-универсал Стивен Вольфрам). Ясно, что вызвано это впечатляющим ростом вычислительных мощностей, позволяющим уже сейчас воплощать на практике то, что недавно казалось возможным только в научной фантастике. Но применима ли метафора компьютера к сознанию?

Пенроуз утверждает, что нет, апеллируя для этого к теореме Гёделя о неполноте, которая, как уже было сказано, является арифметическим аналогом «парадокса лжеца». По Гёделю, любая непротиворечивая формальная система допускает существование истинного утверждения со смыслом «это утверждение нельзя доказать» (парадокс здесь в том, что если это утверждение можно доказать, то значит оно ложно, следовательно, оно действительно недоказуемо и при этом не является аксиомой). А значит есть такие истины, до которых нельзя дойти посредством работы алгоритма, последовательно выводящего одни непротиворечивые утверждения из других (в чем заключается смысл процедуры «доказательства»). Но эти истины вполне могут быть осознаны – как может быть осознан трюк, лежащий в основе «парадокса лжеца».

Следовательно, любой честный физикалист, сводящий все сущее к непротиворечивым законам материального мира (т.е. таким законам, которые можно воспроизвести на компьютере), неизбежно, в силу теоремы о неполноте, должен признать факт существования аналога «утверждения Гёделя» для физических законов, т.е. такого «истинного» явления, которое из этих законов не выводится. В противном случае ему придется утверждать нечто более радикальное, а именно противоречивость фундаментальных законов Природы.

Нетрудно догадаться, что таким явлением Пенроуз считает сознание, которое безусловно подчиняется законам физики, но при этом не выводится из них. Т.е. нет такого алгоритма (последовательности непротиворечивых утверждений), посредством которого можно доказать, что сознание вообще существует. В этом смысле сознание – это буквально хитрость Природы, логический парадокс, позволяющий ей остроумно обманывать саму себя.

Например, мы с легкостью говорим о понятии бесконечности. Но существует ли бесконечность «на самом деле», в реальности, данной нам в ощущениях? Очевидно, что нет. Это философская абстракция. Тем не менее, именно на этой абстракции держится вся математика – если считать основанием математики арифметику, т.е. науку о бесконечно разворачивающемся натуральном ряде.

И это то концептуальное место, где Пенроуз фактически вторит тезисам Хомски. Ибо по Хомски владение рядом натуральных чисел (что эквивалентно возможности говорить на естественных языках) есть главный признак, отличающий Homo sapiens от всех прочих живых существ (концепция «грамматической рекурсии»).

Например, обезьяна может отличать «много» от «мало», распознавать как нейросеть множества «один», «два», «три» или «четыре». Но для того, чтобы уметь считать по принципу «n+1», нужно быть человеком, т.е. говорить на языке с грамматической рекурсией. При этом грамматической рекурсией нельзя овладеть частично или приблизительно – она либо есть, либо нет. Другими словами, животное вполне можно заставить считать довольно долго, дольше, чем этого требует выживание в лесу. Но «очень большое число» – это все равно не натуральный ряд. Натуральный ряд есть условие самой возможности перечисления. А если животное все же поймет, каким образом можно производить потенциально бесконечное количество предложений, будучи в актуальности конечным, смертным существом, то значит перед нами уже не животное. Надо ему паспорт выдавать.

https://youtu.be/iTVN6tFknCg?si=4BQAenVVABoOaoT5