Зачем постструктурализму Поршнев?

Дело в том, что из теории четырех дискурсов Лакана непосредственно следует, что человеческое «бессознательное» имеет не столько «сексуальную», сколько «классовую» природу – поскольку все значимые с психоаналитической точки зрения дискурсы (истерички, университета и аналитика) так или иначе являются инвариантом «дискурса господина», составлены из четырех необходимых для символической аффектации структурных элементов (S1, S2, $, a).

Это не значит, что теорию Фрейда необходимо «десексуализировать». Тезис «бессознательное сексуально» остается в силе. Просто нужно учесть, что «бессознательное» не ограничивается только внутренними, интимными переживаниями индивидуального субъекта, а является чем-то принципиально «экстимным», т.е. вывернутым наизнанку (отсюда любовь Лакана к топологическим метафорам). Другими словами, все на свете про секс (индивидуальные фантазии и пред-рассудки), кроме самого секса, секс – это про власть («общественные отношения»).

С этой точки зрения чрезвычайно удобной для «марксистской» интерпретации Лакана является теория Поршнева, чье понятие «суггестии» (патологического внушения) позволяет раз и навсегда открепить психоаналитическое понятие «наслаждения» (которое всегда непристойно) от чисто биологической категории «удовольствия». «Удовольствие» в теории Фрейда невинно потому, что оно не имеет никакого отношения к социальной реальности, т.е. классовой эксплуатации. А «наслаждаться» можно только властью, причем (что важно) в позиции раба, а не господина (чья функция сводится исключительно к механической раздаче приказов, т.е. субъектом он не является).

Соответственно, «Реальное» Лакана есть не что иное, как реальность классовых отношений, которая замещается «Символическим» и преобразуется через работу «Воображаемого» в понятные субъекту образы и нарративы (а благодаря нейросетям мы знаем, что образы легко трансформируются в нарративы и наоборот).

Например, очевидно, что психотик в состоянии острого бреда величия не просто бредит, а пытается защититься от опасного «наслаждения»/суггестии, заняв структурную позицию того (всемогущего Другого), от кого он скрывался в предыдущую, параноидную фазу («Другой хочет меня убить»). А что есть паранойя, если не декомпенсация «здоровых» механизмов контрсуггестии («психологической защиты» в терминах клинической психологии), когда субъект начинает не просто замечать (этим занимаются все конспирологи), а чувствовать угрожающую суггестию (злую волю Другого) во всем? А она действительно везде, преследует параноика по пятам, ибо нет такого субъекта (sub-jeсt буквально означает «под-чиненный», «лежащий под»), который бы избежал «классовых отношений». Следовательно, галлюцинаторное величие – это не просто случайный «баг» вроде помех на экране сломанного телевизора, а последний, аварийный бастион «психологической защиты», после которого наступает абсолютная невменяемость.