О том, что общего между безумием, величием и властью

У советского антрополога Бориса Поршнева (совершенно недооцененного в качестве философа-постструктуралиста) была довольно интересная мысль, что бред величия больных шизофренией – это не просто следствие нарушения функции мозга (вроде помех на экране сломанного телевизора), а «аварийная» форма защитного механизма, посредством которого психический аппарат пытается отгородить себя от поступающих извне аффектирующих стимулов («суггестии»). Каким образом? Убедив сознание безумца (которое не может больше адекватно заниматься «контрсуггестией», т.е. «критически оценивать» окружающую реальность), что оно находится на самой вершине социальной пирамиды.

Как уже было сказано, структурной основой всякой власти является безответная трансляция аффектов одну сторону (нарушение принципа взаимности между социальными группами). Например, безнаказанное насилие со стороны «оседлых бандитов», принимаемое всеми остальными как должное, лежит в основе светской власти. Монополия на производство опьяняющего бреда («опиума для народа») является условием власти религиозной. Кажущееся величие человека, страдающего шизофренией, по определению не имеет никаких оснований в социальной реальности. Это галлюцинация. Но на уровне распределения аффектов (т.е. «символического обмена» по Бодрийяру) позиция шизофреника является абсолютно господской, так как в силу своего психического состояния он полностью закрыт для внушения («суггестии») с чьей бы то ни было стороны – как если бы он был мировой знаменитостью, которой нет никакого дела до жужжания «базарных мух».

При этом ясно, что в современном мире подобного рода галлюцинаторное величие не столько защищает человека от избыточной суггестии (т.е. является полезным, компенсаторным механизмом), сколько делает его полностью невменяемым. Ибо «вменяемость» в условиях современного, дисциплинарного общества (см. «История безумия в классическую эпоху» Мишеля Фуко) есть способность подстраиваться под других, говорить на «общем языке» и беспрекословно подчиняться приказам просвещенной бюрократии (врачей, ученых, психологов и т.д.). Поэтому неудивительно, что профессиональным политикам так часто приписывают психопатические свойства, так как в силу занимаемой ими социальной позиции («выше всех») они действительно являются невменяемыми по меркам рядового гражданина, т.е. неуязвимыми для ответного насилия, убеждения и критики.

С этой точки зрения, единственная причина, по которой шизофреников начиная с XVIII века принудительно держат в заведениях тюремного типа – это то, что они обладают самым настоящим Величием (т.е. полной нечувствительностью к вербальной суггестии) как бы незаслуженно, в обход конвенциональных правил и норм. А главное из этих правил звучит так: если вам хочется в одностороннем порядке, совершенно безнаказанно, навязывать свои бредовые фантазии всем остальным, то будьте добры обзавестись собственным полицейским аппаратом. Ибо безумие с монополией на насилие – это уже не болезнь, а официальная власть.

Конечно, это не значит, что люди, находящиеся на вершине социальной пирамиды, обязательно являются сумасшедшими в клиническом смысле этого слова. Наоборот. В контексте философии Бодрийяра только господину доступна подлинная, некросадистическая реальность «общественных отношений» (факт того, что любая социальная иерархия основана на безответном насилии). Тогда как раб до конца своей жизни пребывает в состоянии «ложного сознания» (идеологической галлюцинации), воспринимая свое униженное положение в качестве чего-то должного, естественного порядка вещей. Но дело в том, что сама структура абсолютной, безальтернативной власти такова, что она по определению не может быть адекватной в силу полного отсутствия «обратной связи», т.е. страха получить ответное насилие (господское Величие не галлюцинаторно – какие бы абсурдные формы оно ни принимало). В противном случае нами бы до сих пор правили не люди (рабы по определению), а первобытные людоеды («палеоантропы» в терминах Поршнева).