В очередной раз возвращаясь к коллизии «Zizek vs Chomsky».

Поскольку теорема Гёделя о неполноте является арифметическим аналогом «парадокса лжеца», то в основном она производит сильное впечатление только на условных «пифагорейцев», т.е. замороченных математиков с метафизическими претензиями, для которых математическая логика есть непротиворечивое основание всего сущего (Роджер Пенроуз – наглядный пример, можно вспомнить еще Бертрана Рассела с его «Principia Mathematica»). Тогда как в действительности речь идет всего лишь о языке, причем, довольно примитивном, находящимся на нижних этажах «иерархии Хомски».

Например, ничто не мешает сформулировать «парадокс лжеца» на естественном языке без каких-либо громоздких операций с числами и функциями («это утверждение ложно») – и Вселенная от этого не взорвется. А значит обычные, естественные языки, на которых говорят даже дети («собачка какает», «Мама мыла раму»), обладают большей концептуальной мощностью, чем языки формальные. Т.е. то, что кажется «ужасающей дырой в основаниях математики» на одном языке, становится всего лишь остроумной фразой на другом – не более. Собственно, главное научное открытие Хомски заключается в том, что формальные («логически строгие») языки являются частным случаем языков естественных, и что неуклюжий лепет личинки Homo sapiens превосходит по сложности все возможные языки программирования.

Понятно, что в силу своего политического анархизма (анти-ленинизма) Хомски приписывает это ключевое для понимания сущности мышления свойство («the faculty of language in the narrow sense») индивидуальной особи, утверждает о наличии «врожденного», «биологического» умения говорить вроде врожденной способности расщеплять лактозу. Но мне кажется, при всем уважении к Хомски, нужно остановить его на этом месте, взять за ручки другого дедушку – Жижека – и go с ним to the end. Ибо язык очевидно имеет не индивидуально-анархическую природу, а социальную (тоталитарно-коммунистическую, если угодно).

Ленин был посредственным философом (если вообще им был), но есть у него одно утверждение, чью метафизическую глубину нам только предстоит осознать – это тезис о том, что «нельзя жить в обществе и одновременно быть свободным от него», впервые изложенный в статье «Партийная организация и партийная литература» (1905). В ней Ленин, с характерной для него риторической яростью, нападает на «свободных интеллектуалов» («буржуазных анархистов»), напоминая им о том, что вся их свобода является следствием чужой несвободы – т.е. существующих в обществе «классовых отношений». Ясно, что we live in society, где даже господа являются рабами собственных страстей (3000 лет как уже). А вольные мыслители свободны хотя бы в своих мыслях – что уже хорошо, большое достижение. С учетом этого можно прийти к выводу, что Ленин просто ненавидел свободу, и был не столько левым, сколько правым (и это действительно так). Но Свобода с гегельянской точки зрения не является чем-то позитивным, т.е. от Бога данным. Свобода – это сплошной негатив.