Введение в философию права Гегеля. Часть IV (последняя).

Соответственно, понятие универсального Разума (и не важно, искусственный он или естественный) – это пустая, ничего не значащая «абстракция», которая должна найти свое «конкретное» содержание в процессе «диалектической» (= политической) борьбы с другими Разумами (такими же претендентами на универсальность).

Например, среди консервативных энтузиастов машинного обучения распространено мнение, что развитие «сильного ИИ» (буквально Бога-из-Машины) специально тормозится налагаемыми на него цензурными ограничениями («политкорректностью») со стороны проклятых «левачков»-луддитов. Но очевидно, что если снять с машины эти ограничения, то мы получим не искусственного Бога, а искусственного Трампа. Также ясно, что «сильный ИИ», непротиворечиво сочетающий в себе все противоречащие друг другу позиции («я за Израиль и за Палестину») – это не универсальный сверхразум, а мелкобуржуазный дурак, чье мещанское благополучие держится только благодаря искусственному исключению реальной политики из политического же общения (концепт «производства согласия» Ноама Хомски).

Следовательно, «сильный» искусственный интеллект, равно как и естественный, мы получим только тогда, когда История придет к своему окончательному «диалектическому» завершению, т.е. никогда.

Поэтому нет ничего странного в том, что Гегель не стесняясь заявляет в предисловии к «Философии права», что никакого «единства духа» в вопросах политики быть не может – подлинно универсальными могут быть только законы Природы, а любой государственный закон есть институционализированная форма чьего-то произвола. Кто-то должен пожертвовать своей свободой, чтобы воля другого стала всеобщей («действительно универсальной»), чтобы абстрактная идея «права» (как торжества индивидуальной воли, затмевающей собой все прочие воли, мнения и желания) смогла найти свое конкретное воплощение в виде узаконенного произвола властей (государственных законов).

Но именно потому, что само представление о «справедливом законе» является абсурдом, что каждый раз конкретным содержанием «идеи свободы» оказывается очередная форма рабства (свобода одного достигается за счет несвободы других), возникает насущная необходимость в разумном осмыслении права, или, что то же самое, в попытке обрести подлинную, универсальную разумность (которой человечество не обладает) через справедливость государственных законов.