Введение в философию права Гегеля. Часть III.

Гегельянство действительно идеально подходит для оправдания любых форм тоталитаризма, т.е. добровольного служения самой идее социального Порядка («свобода есть осознанная необходимость»). Но дело в том, что у самого Гегеля при всем желании невозможно вычитать рецепта построения совершенного государства. Нет у него и соображений, каким образом можно ускорить процесс диалектического самопознания «абсолютной идеи», чтобы она, наконец, захватила весь мир и завершила тем самым человеческую историю.

Более того, само понятие «диалектики» подразумевает, что «абсолютная идея» не является чем-то статичным и непротиворечивым. Она содержит в себе неустранимый изъян, внутренний парадокс, связанный с тем, что если «абсолютная идея» действительно хочет быть «абсолютной», т.е. космической, всеобъемлющей, универсальной «идеей всех идей» (а она хочет – Гегель настаивает, что «идея» субъектна, т.е. обладает индивидуальной волей, даже влечением), то ей придется включить в себя собственное отрицание – в противном случае она не будет абсолютной. Но если она включит в себя свое собственное отрицание, то ей тоже будет отказано в универсальном господстве – доказательством чего будет сам факт существования идеи отрицания «абсолютной идеи» (концептуальной оппозиции ее владычеству).

Другими словами, понятие «отрицания» Гегеля (в которое пускается «абсолютная идея» с целью подтвердить самой себе свой универсальный статус – и у нее это НЕ получается) является политическим. Это не формальное логическое отрицание, которое можно бесконечное число раз применять к любому утверждению, не боясь потерять по дороге его исходного значения. И не абстрактное Ничто средневековой натурфилософии, из которого Бог буквально творит все сущее. Гегельянское «отрицание» появляется ровно в тот исторический период, когда европейцы, опьянев от отождествления законов Природы с универсальными законами Мышления, принялись перекраивать общественные законы (Государство) согласно доводам космического Разума (см. проект «социального позитивизма» Огюста Конта).

Разумеется, нет ничего плохого в том, чтобы жить, как говорится, по уму. Но поскольку речь идет не о всяком уме, а Уме (νοῦς), претендующем на абсолютную, в том числе политическую, универсальность (Гегель буквально говорит о мировом господстве), то он обречен столкнуться в процессе своего «диалектического развития» со своим «отрицанием» – конкретными политическими противниками, которых на уровне «абстрактного» мышления нет.

Ничто не мешает индивидуальному человеку считать себя императором Вселенной, а свой образ мысли – всеобщим стандартом мышления вообще (этим занимаются все сумасшедшие). Но на политическом уровне ему придется доказать свою универсальность в процессе конкретной «борьбы за признание». А раз помимо «абсолютного ума» существует другие умы, которые к тому же активно ему сопротивляются (они тоже хотят быть императорами Вселенной), то значит «абсолютный ум» уже не является абсолютным. Это произвольная частность, на смену которой приходит другая мнимая универсальность – и цикл повторяется заново (концепт диалектического противостояния «национальных духов»).