О том, что постструктуралистам нужно подружиться с теорией алгоритмов. Часть II.

По Хомски, главным свойством естественных языков является наличие в них «грамматической рекурсии», т.е. потенциально бесконечного воспроизводства субъект-предикатной дихотомии (синтаксической функции «Merge»). Например, предложение «мальчик ест» состоит из двух логических единиц: субъекта «мальчик» и предиката «ест». В него можно вставить еще одну субъект-предикатную пару «ест яблоко» вместо предиката «ест», в результате получится новое предложение «мальчик {ест яблоко}», которое, в свою очередь, можно усложнить до «мальчик {ест [красное яблоко]}» и т.д.

Благодаря этой тривиальной операции рекурсивного умножения субъект-предикатных пар любой естественный язык (кроме языка народа Пирахан – хотя они без проблем владеют португальским) можно использовать для производства неограниченного количества смыслов. Но в чем проблема: несмотря на кажущуюся тривиальность, возможность строить потенциально бесконечные предложения – это не тот навык, которым можно овладеть частично, плохо или наполовину. Речь идет о неделимом логическом свойстве, которое либо есть, либо нет (ваш язык либо в состоянии производить бесконечное количество смыслов, либо нет). Отсюда следует, что «грамматической рекурсии» невозможно научиться так, как люди учатся пользоваться молотком или стрелять из лука, т.е. сначала плохо, затем все более уверенно и наконец в совершенстве. А значит нельзя научиться говорить – это свойство просто обязано быть «врожденным».

В свое время отец структурной лингвистики Фердинанд де Соссюр ввел довольно заумное различие между «синхроническим» и «диахроническим» измерениями языка. «Диахроническое» – это тот аспект языка, который существует во времени: последовательно и исторически. А «синхроническое» – это то, что существует вне времени: сразу и целокупно. Понятно, что столь экзотическая абстракция (что значит существовать «вне времени»?) могла понравиться только философам (в первую очередь Жаку Лакану), а в лингвистике о ней вспоминают лишь в контексте исторического языкознания, т.е. чистой «диахронии». Хомски же является единственным на данный момент апостолом сугубо «синхронического» подхода к языку, который не просто развивает концепцию «универсальной грамматики», т.е. грамматики, существующей во все миры и века (независимо от эпохи), а буквально утверждает, что человек оказывается в языке «сразу и целокупно» (из чего следует вывод о его «врожденности»).

И здесь он совершенно прав, потому что со «структуралистской» точки зрения мы действительно не «учимся» языку (последовательно, т.е. «диахронически», заучивая наизусть абстрактные грамматические правила), а просто в какой-то момент понимаем, что понимаем – задним числом, «синхронически». Как если бы кто-то случайно нашел лук («language as a tool»), долго не мог понять, что с ним делать, но в какой-то момент взял его в руки и начал инстинктивно из него стрелять. Более того, сама мысль о том, что языку нужно учиться (c получением соответствующей лицензии), возникла только с появлением системы школьного образования, филологического канона, орфографических стандартов и т.д. Что в древности могли себе позволить только представители высших классов, а дети людей попроще учились всему чисто миметически – просто наблюдая за взрослыми и подражая их повадкам.

И в такой ситуации на самом деле находится каждый, кто пытается овладеть иностранным языком. Ибо каждый, кто уже овладел иностранным языком, знает, что совершенно бесполезно пользоваться для этого учебниками по грамматике. Почему? Потому что ни один ребенок не учится говорить, зазубривая наизусть формальные синтаксические правила и законы – это безумие. Для успешного освоения языка необходимо не абстрактное знание школьной грамматики (орфографического стандарта), а «живое общение», т.е. непосредственная вовлеченность в уже существующую символическую сеть («общественные отношения» по Марксу).