О том, что постструктуралистам нужно подружиться с теорией алгоритмов. Часть I.

Я искренне считаю, что для актуализации философов-«постмодернистов» ХХ века их теорию нужно обновить, т.е. согласовать с последними достижениями науки и техники (прежде всего в сфере computer science). Ибо «материальная база» того же постструктурализма (основанного на лингвистических и психологических исследованиях начала ХХ века, чуть ли не XIX) объективно устарела. Но философия не устаревает так, как устаревают научные гипотезы. Согласно Гегелю, философия сильна именно своим задним умом, эпиметейством (в противоположность прометеанству науки). Соответственно, необходимо не отбрасывание, а переосмысление, ревизия уже имеющегося наследия – поскольку довольно часто то, что казалось на первый взгляд случайным и необязательным, при добавлении нужного контекста вдруг приобретает злободневную актуальность и ценность.

В первую очередь это касается несостоявшегося диалога между американской и европейской (французской) школами философской мысли, которых представляли на знаменитых дебатах 1971 года Ноам Хомски и Мишель Фуко соответственно. Хомски тогда отстаивал условно «сциентистскую» гипотезу о существовании универсальной биологической основы человеческого мышления – врожденной способности говорить, которая отсутствует у других животных («language acquisition device»). А Фуко – старый марксистский тезис о том, что «общественное бытие определяет сознание». В результате получился идиотский спор между наивным натуралистом и политическим животным, прекрасно осведомленным в том, что нет ничего более универсального (неизменного, телесного, биологического), чем текущая политическая конъюнктура («Океания всегда воевала с Остазией»).

У дискуссий вокруг лингвистической теории Хомски действительно есть такое свойство, что они рано или поздно скатываются в чисто биологическую проблематику («есть ли язык у пчел?», «можно ли научить обезьяну разговаривать?») – что жутко бесит уже самих лингвистов (вроде Дэниела Эверетта), которые считают язык не врожденным генетическим признаком Homo sapiens, а «изобретением» («invention»), чем-то вроде молотка или стрельбы из лука («tool»). Но парадокс здесь в том, что подлинная причина, по которой Хомски полвека настаивает на биологической природе языка, не имеет никакого отношения к биологии, а выводится из теории алгоритмов (theory of computation).