Введение в философию Гегеля или о политической природе невроза навязчивости. Часть III.

Тем не менее, именно страдания Раба, мнящего себя Господином, являются той субъективной позицией, которая определяет политический климат современности. А климат этот такой, что повода бороться за свою свободу у Раба больше нет. Единственное, в чем он нуждается – это в восторженных последователях («единомышленниках»), которые бы удостоверили его необычное положение «аристократа духа», т.е. Господина, у которого нет никакой реальной власти, кроме власти над самим собой. Но где найти таких почитателей, если другие Рабы тоже считают себя «аристократами духа»? Нигде. Значит, неизбежна ожесточенная борьба между Рабами за доступные крохи общественного признания («ты меня уважаешь?»).

Все это диалектически возвращает нас к концептуальному началу человеческой истории по Гегелю, когда два сознания боролись друг с другом, чтобы выяснить, кто из них будет Рабом, а кто – Господином. Но поскольку в современных условиях никто не устраивает завоевательных войн с целью пополнения пула здоровых рабов (при капитализме для этого существует «рынок труда», а это другое), то «несчастному сознанию» приходится довольствоваться воображаемой борьбой за символическое признание, которая чаще всего принимает форму пламенных дискуссий в социальных сетях («в Интернете кто-то не прав»).

Гегель презрительно называет эту борьбу «перебранкой упрямых юнцов», которые получают «удовольствие противоречить друг другу» ценой «противоречия с самими собой». Знал ли он, что через пару столетий «перебранка упрямых юнцов» (т.е. фаллометрия) станет доминирующей формой публичного дискурса? Думаю, что да. Ведь Гегель вместе с другими деятелями немецкого Просвещения (оно же романтическая реакция) были живыми свидетелями появления первого государства современного типа – а именно «просвещенной» прусской монархии, основанной на диктатуре Абсолютного Знания («дискурса Университета» по Лакану).

Чем современное, «просвещенное» Государство отличается от прочих форм отправления власти? Тем, что оно формально существует не ради интересов господствующего класса, а ради «народа» («people’s republic»), используя для «общего блага» все накопленные человечеством знания и мудрость. Соответственно, современным Государством управляют не жестокие, первобытные цари, чьи безумные помыслы смертным не ведомы (вроде египетских фараонов), а «слуги народа», т.е. Господа, изображающие из себя Рабов.

Подобного рода модель «народного», национального государства, существующего ради «простых людей», любви к березкам, народным танцам, сохранения уникальной традиции крестьянского костюма и прочего буколического бреда («почва и кровь»), оказалась настолько успешной, что в дальнейшем ее переняли все индустриальные державы, включая колониальные империи (в гробу видавшие все эти березки, костюмы и танцы). Ибо наивные, господские Истины, как уже было сказано, крайне уязвимы перед публичной критикой. А что можно противопоставить рабскому Знанию («дискурсу Университета»), которое само является продуктом критического мышления? Да ничего. Критика самой критики – это уже философия.

В этом смысле Раб, считающий себя Господином («сознательный гражданин»), и Господин, изображающий из себя Раба («слуга народа»), образуют идеальную пару, небесный союз между которыми и лежит в основании феномена тоталитаризма. Ведь единственный способ для «несчастного сознания» как-то справиться с мучительной двусмысленностью своего положения (трагической для него и комической для всех остальных) – это сделать так, чтобы такими же «несчастными» были все.