О понятии «политического» Карла Шмитта. Часть I.

Аристотель определял человека как «политическое животное» в том смысле, что человек – это единственное существо, которое задается вопросом о том, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Животные не различают между добром и злом, так как они изначально, еще с рождения, знают о том, как надо жить. А люди выясняют, как именно им нужно жить, в процессе особого типа общения (коллективного взаимо-действия), которое Аристотель называл «политическим». Существует множество форм «политического общения», но высшей из них является Государство («полития»), в рамках которого устанавливаются единые представления о том, что такое «хорошо», а что такое «плохо» (юридические законы).

Звучит убедительно (с Аристотелем вообще трудно спорить). Но проблема в том, что подобного рода определение «политии» хорошо работает только для небольшого античного полиса, где люди более-менее знакомы друг с другом и могут быстро обо всем договориться. В условиях же феодального государства «людьми», т.е. «политическими животными», обладающими правом решать, что такое «хорошо», а что такое «плохо», очевидно могут быть только высшие классы (аристократы и духовенство). А все остальные являются просто «животными» в строгом соответствии с определением Аристотеля – т.е. их образ жизни определяется не в результате «политического общения», а при рождении, «от природы» (родился в семье крестьян значит крестьянин, торговцев – торговец и т.д.).

С появлением национальных государств и представления о «естественном праве» (jus naturae) ситуация для большинства людей вроде бы улучшилась, так как концепция «естественного права» предполагает, что каждый человек от рождения является «хозяином самому себе» (по Аристотелю, рабы потому несвободны, что они не могут «думать самостоятельно»). И действительно: в национальном государстве формально нет ни рабов, ни приравненных к скоту низших каст – есть свободные, независимые граждане, которые сами в процессе свободных, независимых выборов определяют, что такое «хорошо», а что такое «плохо».

Но поскольку современное гражданское общество является также обществом массовым, т.е. речь идет о миллионах совершенно незнакомых друг с другом людей, объединенных разве что мифом об «общей матери» (родине), то на практике «коллективное волеизъявление» граждан сводится к процедуре перевыборов текущего начальства (проект «суверенной демократии» Наполеона III). А «политическое общение» оказывается вытеснено из сферы государственного управления в область случайных публичных споров по типу «ты за Х или против?» (вейпы – это «хорошо» или «плохо»? А спиннеры? А поп-ит?).

Конечно, перед нами не столько политика, сколько ее имитация. Ибо если вас заставляют выбирать между двумя одинаково бессмысленными альтернативами, то значит никакого выбора нет. Тем не менее, нет ни одного свободомыслящего интеллектуала, который бы остался в стороне от обсуждений «актуальных проблем современности» (спиннеров, гендеров и поп-итов). А значит нельзя не признать, что какими бы далекими от реальной политики не были подобного рода срачи, «политического» в аристотелевском смысле в них все равно больше, чем в любом государственном учреждении или бюрократическом ритуале. Т.е. там, где политика должна быть – ее нет («парламент не место для дискуссий»), а там, где люди реально проявляют себя как «политические животные», нет ни власти, ни права, ни возможности принимать общественно-значимые решения.

Полная версия текста: https://vk.com/@4039539-o-ponyatii-politicheskogo-karla-shmitta