Как известно, у марксистов сложные отношения с анархистами. Исторически это связано с конфликтом в I Интернационале между Марксом с одной стороны (за «диктатуру пролетариата») и Бакуниным с прудонистами с другой (против любого государства, включая «диктатуру пролетариата»). Но есть и сугубо теоретические противоречия.
Те и другие безусловно являются левыми в том смысле, что они занимают критическую позицию по отношению к «английской политической экономии» (Рикардо, Адам Смит). Но если анархисты принадлежат к традиции «французского утопического социализма» (Сен-Симон, Фурье, Прудон), то марксисты ставят во главу угла «немецкую классическую философию». А это Гегель.
По Гегелю, движущей силой истории является идея Свободы. Высшей стадией развития которой является идея Государства («Философия права», 1821). Почему?
Потому что Государство в греко-римской традиции есть отрицание «азиатской деспотии» (формулы «свободен только один») в пользу Республики («свободы для некоторых»). При этом греческие полисы в основном тяготели к восточному монархизму, расцветшему в период эллинизма. А полноценная, «взрослая» Республика была у римлян («азиатская деспотия» по Гегелю – это «детство» человечества, греческие эксперименты – «юность», а римское Государство – «зрелость»).
Сущностью Республики является принцип «верховенства права» («rule of law»), в рамках которой власть (potestas) принадлежит не конкретному человеку или группе людей, а Закону (ius), «конституции». Другими словами, Государство существует не для того, чтобы угнетать граждан посредством репрессивных законов, а чтобы ни в коем случае не допустить возвращения «азиатской деспотии» – гарантией чего является «диктатура закона» через «разделение властей». В современном виде эта концепция была изложена Монтескьё в «О духе законов», 1751. У римлян же «разделение властей» («система сдержек и противовесов») заключалось в том, что военная власть (легальные полномочия) принадлежала консулам, финансовая – Сенату, законодательная – народным комициям и т.д.
Конечно, это не помешало римской Республике трансформироваться в «азиатскую деспотию» на следующем диалектическом витке, т.е. в Империю с обожествленным правителем в качестве «живого закона». Но важно, что античная, республиканская традиция хотя бы подразумевала, что Государство существует ради Народа («the People») и гарантии его Свобод (римские императоры по инерции продолжали избираться «народными трибунами»). Чего нельзя сказать о современной модели государственности – модернистском государстве корпоративного типа.
Является ли модель государства, описанная в «Левиафане» Гоббса, монархией в средневековом смысле? Нет, это Корпорация. Ибо власть средневекового монарха основывалась на сословных различиях, связанных с владением землей, т.е. люди при феодализме подчинялись не столько феодалу, сколько сословным ритуалам («предрассудкам»). Тогда как у Гоббса люди не просто «равны по природе», а они равны в том смысле, что все граждане являются «природными рабами» разумной коллективной сущности – «Левиафана». Власть которого основана не на традиции, а на рациональности, здравом смысле (вы хотите жить в состоянии «войны всех против всех»? Нет? Тогда подчиняйтесь). В силу чего положением «вне закона» у Гоббса обладают не преступники или еретики, а дети и сумасшедшие – ибо они глухи к голосу
Собственно, главная проблема современного института государства заключается в том, что оно формально выглядит как античная Республика, но в действительности является новоевропейской Корпорацией, существующей в интересах узкой группы акционеров. Следует ли из этого, что демократия – это всего лишь формальность, и нужно избавляться от неэффективных бюрократических институтов ради оптимизации общественной жизни («голоса разума»)? Нет. Ибо «неэффективные бюрократические институты» (Государство в смысле Республики) – это единственное, что мешает корпоративному начальству «перестать стесняться» и установить прямую диктатуру, т.е. карикатурную капиталистическую олигархию.