О месте социализма в технологической сингулярности

Но каким образом теория искусственного интеллекта соотносится с марксистской философией? Разве не был Маркс мыслителем XIX века, когда в промышленности господствовали не вычислительные машины, а тепловые? Это действительно так – эра компьютеров началась с середины ХХ века. Как раз в период упадка «догматического» марксизма и рождения «новых левых» (идеологии неолиберализма).

Но только сейчас, когда «новые левые» тоже «умерли» (Chris Cutrone, «The death of millennial left», 2023), стало очевидно, чем был марксизм на самом деле. А был он гегельянской критикой автоматизации (социальных последствий капитализма) – если понимать «автоматизацию» в мета-физическом, аристотелевском смысле как процесс одушевления неодушевленного. Ибо что есть «душа» в физике Аристотеля (науке о «причинах движения»)? Это источник движения живого. А что делает капитализм? Он наделяет подручные инструменты самопроизвольной подвижностью, включая высшую форму подвижности – Ум.

Базовым различием онтологии Хайдеггера является различие между «наличным» («естественным») и «подручным» («искусственным»). Основная проблема Техники по Хайдеггеру заключается в том, что она стирает различие между наличным и подручным.

Новое время концептуально началось с фантазии об идеальном, искусственном обществе, которое одновременно является живым организмом, живущим согласно естественному закону (социальный утопизм XVII-XVIII веков). Но совершенный «Город Солнца» Кампанеллы не похож на живое существо в современном понимании. Он больше похож на заводную куклу, социальный театр, движимый извне сторонним механизмом – небесными сферами, которые, в свою очередь, движимы космическим Перводвигателем.

Результат индустриальной революции XIX века менее всего напоминает утопию Кампанеллы. Ибо поведение людей при капитализме определяется не движением небесных сфер, а «товарным фетишизмом». Можно даже сказать, что современное общество существует вопреки воле совершенного Перводвигателя. А значит обладает истинной самопроизвольностью («автоматизмом») по Аристотелю.

Это представление о капитализме как самопроизвольной, живой сущности, обладающей естественным внутренним автоматизмом, является общим местом для деятелей «темного Просвещения». И в первую очередь оно характерно для Ника Лэнда, согласно которому капитализм и «искусственный интеллект» – это одно и то же.

Любопытно здесь то, что примерно то же самое говорит Славой Жижек, но уже с другой стороны политического спектра. Например, по Жижеку, капиталистическая система обладает собственным «влечением к смерти». Поскольку требование наслаждаться товарами принципиально перверсивно, т.е. оно исходит не столько от людей, сколько от имматериального «Большого Другого». При этом мы не можем просто так взять и перестать верить в этого «Большого Другого», ибо вера в капитализм основана не на индивидуальных убеждениях, а на товарном производстве.

Различие между ними только в том, что если по Лэнду человек (кантианский субъект) есть обреченный проект, которому нет места в «ноуменальном» будущем («Fanged noumena», 2011). То все последние работы Жижека посвящены тому, каким образом сохранить человечность («расщепленную субъектность» по Лакану) в не-человеческих условиях «поздней стадии капитализма» («Hegel in a wired brain», 2020).

Что звучит, конечно, трогательно. Но закономерен вопрос: зачем вообще сохранять человечность в условиях, когда все «средства производства» будут сконцентрированы в руках бессмертных (un-dead) элит, неотличимых от машин? Не будет ли это кошмаром? Людям – незачем. Но это нужно самому капитализму. Почему?

По Гегелю, смыслом Истории является идея Свободы. А суть идеи Свободы заключается в освобождении от Труда. Освобождение от Труда – это Мышление. Но что будет, если свободное Мышление само становится необходимым Трудом?

А будет социализм. Который действительно является «идеологией» капитализма, т.е. наивной фантазией о Разумном, а значит Свободном, Труде. Но это также значит, что социализм является само-сознанием капиталистического общества, его Совестью.