О понятии «голой жизни» Джорджо Агамбена. Часть I.

Вернемся от античного витализма и мета-физики Хайдеггера обратно к Жижеку. Но не напрямую, а через Агамбена – лучшего на данный момент философа власти (κράτος).

Как уже было сказано, философия обязана претендовать на универсальное Знание (ἐπιστήμη). В противном случае это не философия, а что-то другое. Универсальное знание – это знание о Природе (φύσις), где Природа есть Сущность (οὐσία) и Начало (ἀρχή) всех вещей. Например, у досократиков этим универсальным Началом были элементы, у пифгорейцев – числа, у Платона – «мир идей», у Аристотеля – особая Форма (μορφή) Движения (μεταβολή), которую он первым назвал «природой» в смысле «движущей причины» Бытия (τὸ ὄν).

Но почему греков вообще волновало универсальное Знание? Потому что:
а) Они много путешествовали, т.е. были космо-политами, «гражданами мира»
б) У них был фонетический алфавит.

В современном мире знания общедоступны, грамотность поголовная, а преобладающая система письма – алфавитная. Поэтому мы плохо себе представляем, через что приходилось проходить в древности начинающим писцам, чтобы просто уметь читать написанные знаки. Например, без алфавита вам нужно знать не 20-40 символов, а тысячи. Но чтение – это лишь половина проблемы. Как прочитанное произносить? Без системы фонетического письма о произношении можно только догадываться. Хорошо, если вокруг полно живых носителей языка. А если они умерли или находятся на другом конце света?

Все эти проблемы были решены древними греками изобретением фонетического алфавита, который позволял им создавать иллюзию живой речи («как пишется, так и читается») посредством мертвой буквы (концепт «логоцентризма» Деррида). Благодаря чему греки не просто пассивно вос-производили Знания внутри закрытой касты жрецов (как это было в Египте или Вавилоне), а активно их распространяли, общались. Что можно считать актом профанации знаний, а можно – выходом сферы сакрального (запретного, тайного) на публичный, политический уровень (Дионис, изначально бог тайных мистерий, стал у греков богом театра, публичной сцены).

Понятно, что не всякое Знание достойно того, чтобы его возвышенно передавали друг другу как подростки сигарету. Оно должно быть особенным. А знанию в смысле практического мастерства (τέχνη) можно научиться без слов, просто подражая мастеру. Тогда о каком Знании идет речь? Очевидно, что это знание о Жизни Вечной (ζωή αἰώνιος). Которая не сводится к банальному бессмертию, а отсылает к тому, что принято называть «измененными состояниями сознания». Другими словами, это то Знание, которое опьяняет – как Дионис. Т.е. одухотворяет (ἐνθουσιασμός) знающего божественным духом (=сводит с ума) или как минимум действует в качестве «фармакона» (φάρμακον) – псюхо-активного снадобья, которое лечит и калечит одновременно.

В этом смысле Платон был не просто мудрецом (софистом), а «фармацевтом» – как Аполлон. Ибо философ есть тот, кто занимается врачеванием душ посредством живого Логоса, т.е. его речи должны оказывать непосредственное псюхо- и фюзио-логическое воздействие на аудиторию. Например, стоические практики «апатии» (ἀπάθεια) и «атараксии» (ἀταραξία) – это, очевидно, седативное. Учение о войне (πόλεμος) Гераклита – стимулятор. Неоплатонизм вместе с пифагорейством – тяжелые галлюциногены. Важно здесь то, что философ не просто обязан знать о сущности всего сущего, он должен распространять это опьяняющее («одухотворяющее», «spiritus» – это и Дух, и алкоголь) Знание среди народов, учить их подлинной Жизни. Которая отличается от жизни бытовой (не подлинной, не одухотворенной, но также и трезвой) так же, как ясный день отличается от ночной тьмы.

Именно поэтому Логос в смысле про-светляющих речей авторитетного мудреца (того, кто учит народы жить, дает им Закон и возвышает над дикими варварами) есть Логос Живой в смысле активного, трансформирующего, оформляющего начала мироздания, субстанции чистой мысли (νοῦς). Логос, Разум, Истина, Жизнь, Движение – эти понятия были синонимичны для греков, что составляет ядро античного «логоцентризма» уже на концептуальном уровне. Но при чем тут Агамбен?