Мета-физически о том, что такое природа, энергия и энтропия. Часть IV.

Аристотель нигде не говорит об Энтропии. Данный термин впервые ввел в XIX веке немецкий физик Рудольф Клаузиус для объяснения того факта, что Тепло «само по себе» переходит от горячего тела к холодному, но не наоборот. Например, снятый с плиты горячий чайник «сам по себе» остывает до комнатной температуры. А вот обратный процесс возможен только если заставить кого-то Работать (и этот «кто-то» в формулировке лорда Кельвина должен быть «одушевленным»). Тем не менее, в аристотелевской «Физике» есть концепт чрезвычайно близкий по своей сути к Энтропии – это «автоматон» (αὐτόματον).

Что такое «автоматон»? Как уже было сказано, у каждого процесса («движения») по Аристотелю есть своя «движущая», разумная причина. Например, «причиной» существования горшка является гончар, дерева – Природа, Природы – Перводвигатель. Но как быть с явлениями случайными, у которых нет внятной «движущей причины»? Аристотель различает два вида случайностей: «тюхе» (τύχη) и «автоматон». «Тюхе» есть случайность в смысле (не)счастливого случая, т.е. полностью детерминированного, но при этом неожиданного стечения обстоятельств, когда носители живого разума (=люди) ожидают одно, а получают другое. «Автоматон» – это истинная случайность в смысле самопроизвольности, т.е. не-зависимости от разумного начала. Но при чем тут Энтропия? Дело в том, что в термодинамике самопроизвольность процессов («автоматичность») тоже концептуально связана со случайностью.

Об Энтропии любят говорить как о метафоре беспорядка, хаоса, разложения, причем, обязательно с элементами религиозной эсхатологии («тепловая смерть Вселенной»). Но в действительности речь идет всего лишь о мере вероятности того или иного процесса. Т.е. второй закон термодинамики банально утверждает, что вероятные («естественные») события происходят «сами по себе», а невероятные («искусственные») – нет.

Но как обстоят дела с явлениями искусственными, т.е. не-самопроизвольными (=рукотворными) по определению? Очевидно, что процесс превращения природных, естественных материалов в искусные машины не является вероятным. Не может компьютер «сам по себе» собраться в результате случайного столкновения атомов. Тем не менее, такие процессы происходят, причем, в индустриальных масштабах. Но как?

Дело в том, что из второго начала термодинамики также следует, что одни процессы более вероятны, чем другие (раз Энтропия – это количественная величина). Например, при комнатной температуре молекула воды может испариться, а может не испариться. Тогда как зажженная спичка (неустойчивое состояние с низкой Энтропией) моментально превращается в пепел и газ (устойчивое состояние с высокой Энтропией). А значит можно, перечерчивая границы «термодинамической системы», использовать крайне вероятные процессы (вроде горения угля) для реализации процессов менее вероятных. А для этого нужно уметь эмпирически оценивать разницу в вероятностях между разными состояниями – чему и служит понятие Энтропии. Другими словами, Энергия, содержащаяся в угле, «полезна» только по той причине, что процесс горения угля (раз он начал гореть) крайне вероятен вплоть до необратимости, т.е. сопровождается значительным увеличением Энтропии системы, что можно использовать для актуализации процессов менее вероятных, включая события локально не-возможные.

Как видно, ни о каком «хаосе» здесь речи не идет – если не понимать под «хаосом» то, что капиталист записывает в графе «расходы» (а они только увеличиваются, «полезная» «свободная энергия» необратимо превращается в «бесполезное» Тепло). Тем не менее, в понятии Энтропии все же есть подспудно религиозно-эсхатологическое измерение. Ибо из того факта, что Энтропия закрытой системы со временем только увеличивается (т.е. мир становится все более и более вероятным), непосредственно следует, что момент «Большого взрыва», в результате которого возникла Вселенная, есть самое невероятное состояние вещества, которое только можно себе представить, буквально Чудо (miraculum). И это Чудо (божественный Перводвигатель Аристотеля) необратимо угасает.