В последнее время можно часто услышать мнение, что мы живем в эпоху тотальной безграмотности, «клипового мышления», быстрого реагирования в ущерб «вдумчивому чтению» и т.д. Что лично меня вводит в недоумение, ибо хочется спросить брюзжащих, а когда это человечество жило в эпоху тотальной грамотности? Был ли это XX век, когда вся планета была поделена между двумя тоталитарными репродукторами? Или XIX, когда индустриальная эксплуатация уже была, а феодальные порядки еще не отменили? Может, люди читали с особой вдумчивостью в темные века, в период торжества религиозного мракобесия? Или же вершиной вдумчивого чтения была античность, когда треть населения состояла из рабов, а «критически мыслящие» философы постоянно жили под угрозой политической расправы, если не переходили на службу деспотам?
В любом случае, фантазия «вдумчивого чтения» очевидно пред-полагает, что читать надо долго и обязательно с трудом, под темной лучиной и в мучительной неподвижности, чтобы в результате всех этих физиолого-филологических страданий (почти эротических) получить драгоценный приз –
При этом у самого Платона никаких тейков о пользе чтения найти нельзя. Более того, в диалоге «Федр» Сократ буквально утверждает, что читать вредно. Почему? Как известно, письменность была придумана египетским богом Тотом. Но когда Тот преподнес искусство письма фараону, царь отнесся к божественному дару как к опасной отраве (φάρμακον). Разве не перестанут люди – говорит Сократ от имени фараона – запоминать и думать своим умом, если они могут в любой момент найти уже готовые мысли в
Как видно, опасениям на тему того, что под влиянием новых медиа люди отупеют и перестанут думать своим умом, как минимум 2000 лет. Но принципиальная разница между нами и древними греками заключается в том, что для классических греков (еще не схоластов) благородного усердия требовало не чтение, а наоборот живая, устная речь – она же «логос», т.е. Дух (в контексте античной мета-физики понятия дух, душа и дыхание являются синонимами – πνεῦμα).
Особое внимание этому специфическому античному лого-центризму уделял Жак Деррида. Который в «Фармации Платона» объяснял его не менее специфической агональностью древних греков. Дело в том, что письмо – это речь без хозяина (живого говорящего). А значит оно не может постоять за себя («ответить за базар») в отличие от речи устной. Эта без-ответственность мертвой буквы, с одной стороны, делает письмо ненадежным источником, которому нельзя доверять. С другой, она же превращает письмо в универсальное средство суггестии, т.е. патологического (φαρμακός) внушения. Ибо живого собеседника всегда можно перебить, переспорить, дать по морде в конце концов. Но нельзя возразить тому, кто находится по ту сторону текста – Автор (в отличие от Субъекта устной речи) по определению мертв.
«Диалектический» момент здесь конечно же заключается в том, что древнегреческие авторы (драматурги вроде Еврипида) недвусмысленно воспевали вящее дыхание живого Логоса посредством немого текста (драмы как формы литературы). Создав тем самым евангелический прецедент, т.е. пример опасной неразличимости между живым словом (λόγος) и мертвой буквой (γράμμα). Египетский знак, иеро-глиф (ἱερός – «священный») по умолчанию считался чем-то запретным и таинственным – и ровно поэтому он никого не мог ввести в заблуждение. Все знали, что чтение безмолвных знаков – это занятие для жрецов, буквально некромантов. Но греческое фонетическое письмо («логоцентризм»: как пишется, так и читается) как бы стирает грань между бытовыми, базарными толками и филологической нежитью. Что позволяет давать слово не просто мертвецам, а тем, кого и вовсе никогда не было. И наоборот – обращать в ничто, лишать суггестивной силы живые речи неграмотных язычников, т.е. тех, кто отказывается