О натурфилософских основаниях фрейдизма или что такое родство. Часть III (последняя).

В этом смысле «Эдипов комплекс» Фрейда, согласно которому ребенок обретает пол в результате установления непристойных отношений с матерью и двусмысленных отношений с отцом, очевидно является мифологической интерпретацией того факта, что в современной семье нуклеарного типа (капиталистической «ячейке общества») четвертый элемент «атома родства», а именно «брат матери», оказывается упущен. В силу чего функция угрожающего чужака из другого племени переносится на родного отца – единственного «мужчину в доме». А поскольку угрожающий чужак (он же «брат матери») в контексте родоплеменных отношений также является потенциальным «дарителем невест», то пресловутое «табу на инцест» парадоксальным образом ре-актуализируется спустя тысячи, если не миллионы лет – в виде попытки отобрать у отца право на обладание собственной матерью, логически занимающей место будущей невесты субъекта, т.е. сестры чужака.

Причем эта реактуализация угрозы инцеста, вызванная неразличимостью между фигурами отца (мужа матери) и чужака из другого племени (брата матери), осуществляется не на уровне множества взаимодействующих друг с другом племен («коллективного тела»), а на уровне межличностных отношений внутри одной семьи. А значит символическая черта, отделяющая «свое» от «чужого», проходит у современного субъекта по индивидуальной, «самосознающей» себя особи, тогда как раньше она пролегала вдоль границы между разными кланами («тотемами»). Другими словами, если наши предки жертвовали Другому представителей своего рода, то современный субъект вынужден преподносить ему отдельные части своего тела («частичные объекты» в терминах психоанализа), которые способны вызвать в Другом компульсивный аффект, т.е. сексуальное возбуждение. Например, сосок, пенис, анальное отверстие и т.д. (полный список «частичных объектов» можно составить по анатомическим тэгам порнографических сайтов).

Но если абстрагироваться от «частичных объектов» и взглянуть на все это дело чисто метафизически, то окажется, что именно реализация древних матримониальных ритуалов через одного, индивидуального субъекта, лишенного коллективного тела на уровне родоплеменных отношений, приводит к образованию того, что принято называть «бессознательным» (сферой сексуального в современном смысле). Ибо если индивидуальное «Я» вынуждено отчуждать от себя части собственного тела для стабилизации древних бессознательных структур, основанных на обмене аффектами с угрожающим Другим, то возникает вопрос: где пролегает граница между «Я» и внешним миром? Не являются ли «частичные объекты» частью чего-то другого, что является внешним по отношению к «Я»? Например, «Оно» (того, что осуществляет обмен аффектами) или «Сверх-Я» (того, что определяет, что именно должно подлежать обмену).