Оппозицию «свой-чужой» принято считать частью «животной» природы человека. Что кажется интуитивно понятным: «свои» по умолчанию хорошие, а «чужие» являются источником опасности. Так было, есть и будет. Но дело в том, что строгое, непримиримое деление на «своих» и «чужих» («друзей» и «врагов» по Шмитту) принадлежит к сфере не биологии, а политики. Что лучше всего видно на примере гражданских войн, когда «брат поднимает руку на брата» в силу совершенно абстрактных (и потому абсолютно смертельных) политических противоречий. В биологии же даже самая кровавая «борьба за выживание» между разными семейными группами (от волчьих стай до муравейников) компенсируется необходимостью размножаться с представителями чужого рода. Ибо любые инцестоузные отношения между «своими» неизбежно приводят к генетическому вырождению.
Другими словами, фабула «Ромео и Джульетты» (две половозрелые особи из враждующих кланов пытаются размножиться за пределами своих семей) является трагической только для «политических животных», т.е. людей. А животные не-политические естественным образом испытывают влечение только к «чужакам». Например, если молодой волк захочет совокупиться с очаровательной самочкой, то ему придется покинуть родную стаю, где его буквально, без всяких представлений о морали, сексуально подавляют собственные родители (у волков размножается только доминантная пара, у муравьев Верховная Матка химически кастрирует своих дочерей).
В этом смысле политические институты людей являются чем-то вроде искусственной Верховной Матки (концепт «общей матери» Платона). Так как логика политического господства (произвольное деление на «своих» и «чужих» с последующими репрессиями против всех не-«своих») находится в прямом противоречии с логикой биологического родства (необходимостью искать себе пару среди «чужих» во избежание инцеста). Соответственно, в течение миллионов лет эволюции выжили только те сообщества
В научной литературе этот принцип был впервые сформулирован французским структурным антропологом Клодом Леви-Строссом под именем «атома родства». Как известно, основная идея структурализма заключается в том, что коннотация важнее денотации, т.е. отношения означающего к другим означающим (связи между элементами) имеют большее значение, чем отношение означающего к означаемому (индивидуальный смысл). Структурная антропология распространяет данный подход к изучению механизмов родства. Т.е. если для обычного антрополога семья (римская familia) является самостоятельной самовоспроизводящейся «ячейкой общества», то для структурного антрополога значением обладают не отдельные семьи, а отношения между разными семьями.
Что это значит? Это значит, что ни одна «нуклеарная семья», состоящая только из мужчины, женщины и их потомства, не является самовоспроизводящейся социальной структурой из-за универсального запрета на инцест. Для стабильного воспроизводства человеческой популяции необходим постоянный репродуктивный обмен между несколькими семьями, находящимися на достаточном генетическом расстоянии друг от друга. И именно для вычисления данного расстояния существует вся система родства – чтобы даже безграмотный дикарь мог держать в уме целый граф из близких родственников, с которыми ему запрещено размножаться. На первый взгляд это утверждение не кажется очевидным, но, если подумать, все понятия, обозначающие родственные отношения, автоматически теряют смысл в случае инцеста. Например, в результате брака между сестрой и братом, мужчина становится шурином самому себе. А если женщина вдруг решится на неестественную связь со своим сыном, то их сын одновременно будет внуком для матери и братом для отца.