О конспирологии

На счет политической ориентации Лакана – он несомненно был консерватором в том смысле, что его теория во многом является критикой левого активизма образца второй половины ХХ века, т.е. периода исчезновения фигуры авторитарного господина («S1») из публичной политики («конца истории» по Фукуяме). Но консерватизм Лакана вряд ли можно назвать правым, т.е. оплакивающим утраченное мужское величие начальства. И дело здесь даже не в том, что, согласно Жижеку, обязательства, накладываемые жеманным, «постмодернистским» Отцом, являются более навязчивыми, чем старомодные патриархальные заповеди. Важно то, что «S1» представляет не просто абстрактное «господское означающее», а «непристойную изнанку» общественных отношений, о которой не знает никто, кроме «истерика».

Левый активизм принято ассоциировать с истерией. Но «левый» поворот 70-ых годов ХХ века наоборот сопровождался полным забвением истерического знания («S2»), которое было замещено всякого рода прециозными науками (академическим бредом). Нет ничего плохого в том, чтобы разоблачать уловки репрессивной власти и с ученым тоном ее поучать. Но это занятие для невротика. Истерик же прекрасно знает, что вести содержательные дискуссии с властью не имеет никакого смысла, так как Господин – это не благородный аристократ или роскошный злодей из дамских романов. А буквально «тупое животное» в терминах Деррида, т.е. он не обязан даже уметь разговаривать. Ибо единственное, что требуется от Господина – это обозначать власть. Для всего остального существуют рабы.

С этой точки зрения полной противоположностью «истерического дискурса» является не «дискурс господина» (которого нет, власть говорит только на языке секса, насилия и денег), а «дискурс университета», он же «идеология». Почему? Потому что весь смысл ученого, университетского знания заключается в том, чтобы убедить трудящихся, что миром правит не субъективная злая воля («S1»), воплощенная в конкретных прихотях конкретного начальства, а «объективный исторический процесс», случайное столкновение атомов в космической пустоте («S2» в статусе «объекта а»). Что хорошо, если вы изучаете атомы. Но прямым продуктом этой дрессировки объективным знанием является «расщепленный субъект» («$»), т.е. образцовый мелкобуржуазный идиот, не понимающий, что знания не добываются, а конструируются – в интересах господствующего класса.

Точно такую же функцию выполняет пятый, «неформатный» тип дискурса – «дискурс капитализма». Где означающее Господина («S1») также является «вытесненным», т.е. находящимся на месте «бессознательной» Истины. В период либерально-демократического «конца истории» в массовом сознании (т.е. у журналистов) создалось впечатление, что авторитарные формы правления навсегда ушли в прошлое и мы вступили эпоху абсолютного торжества «либерального» капитализма. Это действительно так в том смысле, что в ХХ веке произошла радикальная анонимизация власти.

При феодализме власть, как известно, держится на военной мощи, которая не может быть тайной, невидимой. Лицо любимого царя должно быть отчеканено на каждой монете. Но в индустриальную эпоху власть принадлежит не держателям ружей, а тем, кто их производит. А много ли вы знаете в лицо владельцев оружейных фабрик?

Более того, ничто не мешает современным капиталистам публично превозносить коммунистические идеи, бороться с нищетой, заниматься благотворительностью и даже финансировать модные левые медиа. Но все эти индивидуальные добродетели никак не влияют на реальность общественных отношений, в которой именно носители модных левых взглядов чаще всего являются конечными бенефициарами существующей системы эксплуатации – ибо они могут себе позволить роскошь критической мысли, тогда как у рабочих все мысли должны быть по специальности.

Эта двусмысленная ситуация, когда эксплуатация есть, растет по дням, а об официальном рабстве при этом никто не заикается (трудящиеся как бы дрессируют себя сами), и порождает на свет конспирологию, которая очевидно является свидетельством возвращения из вытесненного «означающего Господина», т.е. «непристойной изнанки» общественных отношений.