О безумии, неразумии и рациональности в контексте классового общества. Часть III (последняя).

Но значит ли это, что единственной формой свободного мышления в условиях дисциплинарного общества (т.е. общества, в котором люди вынуждены следовать произвольным приказам бюрократического начальства – в противном случае они будут признаны либо преступниками, либо сумасшедшими) является безумие?

Вовсе нет. Безумец обзаводится иммунитетом к внушению ценой абсолютного одиночества на уровне структуры самого языка (тот, кого нельзя судить, субъектом не является – это либо животное, либо бог, либо вещь). А свобода по Фуко принципиальным образом связана с возможностью публично говорить Истину и быть понятым другими (παρρησία, «парресия»). Нам кажется, что публично говорить правду (например, писать обличительные посты в социальных сетях) – это нечто само собой разумеющееся. Но Фуко настаивает на том, что речь идет о специфическом «социальном конструкте», который впервые возник в Древней Греции и с тех пор стал неотъемлемой частью западноевропейской культуры (лекции о «парресии» 1982-1983 гг.).

Истина, как известно, не является эксклюзивным изобретением греков. Это универсальная категория, о которой говорили и спорили во всем древнем мире. Но философия (публичное «говорение правды») как самостоятельная дисциплина ума получила развитие только в Греции. Почему? Потому что только у греческих «любомудров» Истина взяла на себя политическую функцию, т.е. приобрела классовое измерение.

Египетские жрецы и вавилонские маги были органичной частью правящего класса, поэтому вся их мудрость носила эзотерический характер, т.е. распространялась только среди избранных. Греческие же философы одновременно находились в оппозиции как к темным массам, так и к просветленным властям, из-за чего их отношение к Истине было принципиально «прометеанским», экзо-теричным, нацеленным на просветление темных масс (не имеет смысла мечтать об «идеальном государстве» Платона, если тебя все устраивает – на вершине социальной пирамиды любое государственное устройство представляется идеальным). При этом первого философа-«прометеанца» (Сократа) афиняне, как известно, убили. За пропаганду безбожия, нетрадиционных ценностей и развращение молодежи. Поэтому Фуко утверждает, что «парресия» как свободное говорение Истины не является безобидной болтовней: она подразумевает риск, т.е. готовность заплатить за публично произнесенную Истину собственной жизнью.

Из этого не следует, что всякий свободомыслящий человек (т.е. философ) непременно должен лезть на рожон и провоцировать дисциплинарную власть своими не-дисциплинарными выходками. Философ не обязан быть героем. Достаточно всего лишь знания о том, что политически нейтрального Знания не существует. А значит проблемы, поставленные студенческой «революцией» 1968-го года во Франции (вопрос о концептуальных отношениях между Знанием, Истиной и Властью), еще не сняты с повестки дня – включая критику слишком восторженного левого активизма со стороны Лакана.