Два месяца в России, в общем месяца прекрасных.

Первые несколько недель все казалось подмороженным, оментованным - особенно после избыточно экспрессивного NYC, где прогулка норовит превратиться в слишком уж глубокое погружение в неприятные или как минимум безразличные для меня среды.
Точнее, эти подмороженность и оментованность никуда не делись, просто я тоже подморозился и оментовался - куда деваться. Там где хватит на полразговорца, обязательно нащупывается эта плита, которая сгибает всякую жизнь.

В этом находил какой-то перверсивный уют - как производное от принадлежности к общим темам и общей жизни. Есть какая-то общая истина, и всякая индивидуальная жизнь может быть сколь угодно особенной и странной только в свете этой истины.

(Наверное, теперь понимаю всю эту советскую ностальгию недавних панков и антисоветчиков - привычка к определенной форме индивидуации, к производству особых типов свободы и особых себя, а потом надо было просто себя из ничего выдумывать, на фоне руин всех пусть и принудительных, но общих форм жизни, дисциплин и т.д.)

Может ли вообще эта «истина» не быть связана с какой-то катастрофой и кромешным принуждением? Могут ли быть какие-то общеобязательные смыслы, в виду которых человек себя человечно собирает, которые ничем не обязаны нависающей возможностью пропасть, не быть человеком - насилием и унижением, иначе говоря? Не знаю.

Здесь я сразу понял, насколько неловко и неуместно пытаться вынести на обозрение то, чем и в виду чего живут люди там, в РФ. Здесь даже с друзьями-соотечественниками чувствуешь, что вы подчиняетесь другим типам принуждения, что у вас здесь другое «общее» - и что главное общее и истина это необходимость быть самому себе проектом, вносить все делаемое и думаемое в бесконечный personal statement. Или необходимость как-то переумнить этот мир (в основном академический), хотя бы просто в имя некоторого покоя, простого и пустого отличия себя от всего остального.


Пока я толком не живу в мире персонал стейтментов (и мне стало более или менее все равно, буду ли), но и российские контексты/истины я уже не проживаю так неизбежно и принудительно, как те кто внутри на постоянке. И в связи с этим думаю, хотя это уже немного в сторону, что если и есть хоть что-то, что можно приписать условному «поколению 91 года», так это странное искусство непринадлежности, мир-никогда-не-свой: нет ни поводов для ностальгии, ни для выдумывания каких-то утопий, а настоящее всегда до известной степени неуютно и дезориентировано (и/или полно необязательных смутных возможностей). И ничего коллективно-общезначимого нет, почти ничто не было прожито «нами» как «поколением». И я неспособен даже об этом всерьез сожалеть, такое сожаление было бы выражено на каком-то чужом мне языке.

Война, конечно, таким «значимым» стала, но посреди нее мы оказались какими-то смещенными и вывернутыми: жителями какого-то вполне взрослого мира большинство из моего круга не стало, если таковой мир вообще есть, - взять хотя бы то, что я более менее близко общаюсь только с тремя ровесниками, у которых есть дети; но и широких штанов мы не носим.

Концовки как всегда нет, зато есть немного Нью-Йорка