Weltfremdheit через Eurotaoismus

Обозначенное выше как «довольно туманный, но важный момент» — относительно первых членов «мирового акосмического интернационала», акосмический «труд» которых внес решающий вклад в устроение модерности, — проясняется в более ранней книге «Евродаосизм» (на англ.: «Infinite Mobilization») [которую интересно читать вместе с переводимую на русский «Интенсивной жизнью» Тристана Гарсии (https://syg.ma/@nikita-archipov/tristan-garsiya-moralnyy-ideal-chelovek-intensivnyy).
Я явно ошибся, сделав акцент на том, что, по Слотердайку, в модерности а-космизм может проявляться лишь в паузке/поломке/дискоммуникации, что для него проблема — это модерная нейтрализация акосмизма (что верно отчасти). Если читать пассажи об этом через «Евродаосизм» и именно последнюю главу «Weltfremdheit», становится ясно, что эти паузы и выпадения из мира и есть наш единственный бог — тот, что нас спасет. Нужно только правильно ими воспользоваться.

«Евродаоизм» показывает, 1) в какую именно историю он помещает все эти акосмизмы и миро-бегства, 2) как предлагает их перенастроить 3) и, главное, против чего, что для него проблема — «Евродаосизм» более эксплицитно полемичная книга, это расчет с философиями и эсхатологиями истории, Лёвит в постмодерном издании.

Мне казалось, что Слотердайк хочет снова созвать «акосмический интернационал», чтобы показать миру дулю — чему очевидно противоречит концовка и более минорные мотивы, вплетенные беспорядочно в книгу.

- Акосмисты, сами того не ведая, разработали ту субъективность, которая в мире сем оказалась в конечном итоге очень эффективной: «Без тренинга по преодолению мира, который длился тысячи лет, модерное испарение мира не случилось бы»; «Старая метафизика как страсть к неподвижности и само-поглощению — это первичное накопление субъективности, которая погружается в модерность как страстная мобилизация». Модерн, как у Лёвита, оказывается нулением мира другими средствами — не через побег из мира, к неотмирному Богу, Единому и т.д, а производство своего. Модерн тоже бегство, это тоже «метафизика света», абсолютной иллюминации, но на месте неотмирной божественной пустоты возводится град человеков. Что для С. не плохо само по себе, плох абсолютизм непрерывного — если у ранних акосмистов этим непрерывным/непосредственном был Бог, ради которого следовало совлечься мира, то теперь плох абсолютизм мира, фантазм о непрерывном присутствии в мире, как раньше в Боге. И тут важно: непрерывный мир для С. — это не мир, анти-мир, нечто, несущееся к катастрофе.
- Он предлагает разыграть «акосмическую карту» уже не для исхода из мира и не производства абсолютного мира-как-побега, как в случае модерна (от которого он не отказывается, хотя ясного определения модерна, как у того же Блюменберга, у него нет), а для введения прерывности в абсолютизированный мир, приостановки слепой тяги к новому, будущему и т.д., которая мешает собственно обустроить мир в его верном смысле (этот смысл он лучше будет разрабатывать во «Сферах»). Бесконечная мобилизация — это пустая эсхатология, холостой мессианизм, у которого нет иного горизонта, кроме катастрофы и депрессии.
- Гностики, анахореты и мессианики из Weltfremdheit ему нужны не для нового рывка в немирское, который якобы так нужен в мирской модерности: проблемы-то как раз с миром, а не с тем, как из него уйти. Они нужны, чтобы сообщить «нам» знание о том, что мир — это не все, или не-всё (подлинный мир — это мир плюс его не-всё). Он хочет предъявить их мобилизационной — теперь вхолостую — модерности как ее непристойное начало/изнанку, что модерность им наследовала в своем лихорадочном бегстве, и теперь дело в некотором примирении (для которого необходим конфликт): смотри, твой мир — это побег из мира, сплошное (акосмическое) непонятно что, а все дело в том, чтобы построить некий мир, имеющий выходы, мир разомкнутый, прерывный, собственно мир (тут он мне кажется очень близким к Нанси)