PhD на чердаке

Когда хулиганство = профессионализм

Пока готовилась к конференции и собирала информацию о первых переводчицах Вулф (которой, кстати, катастрофически мало), наткнулась на радиопередачу с участием Суриц. Там обсуждали ее перевод «Миссис Шекспир» Роберта Ная, и у них с ведущей случился замечательный диалог, привожу расшифровку.

Ведущая: Пожалуйста, книга есть, почему бы её не процитировать? «Мамаша, помнится, мне говорила, что в Лондоне полным-полно блядей. Женщины в Лондоне, говорила, все бляди сплошь, а мужчины – все педерасты. Как ни глядела, а не единой бляди в Лондоне я не приметила. Видела попрошаек с деревянными кружками, видела женщин, в платки укутанных с красноглазыми младенчиками на руках. Таких окаянцев видела, что, прости господи, идут, палками-дубинками путь себе расчищают. Видела, как толчётся бедный люд: попрошайничают, товар выкликают. Видела, как харкнул поп, слышала, как пёрнула важная барыня. Видела кабаки, все спереди чёрные, а двери такие низенькие, что разве карлам входить-выходить впору. Видела самоновейшие кареты, видела-слышала как все мчат неведомо куда на гремучих колёсах, но, по правде сказать, бляди ни единой я не приметила». Ну чем не чудо-монолог? Елена Александровна, я так понимаю, что вы хулиганка большая, да?

Елена в Суриц: Ну, что делать, нет, я просто обычно следую автору, но что ж тут делать, мне кажется, чё замазывать?

Ведущая: Чё замазывать, действительно?

Елена Суриц: Тогда ничего не будет!

И правда.

Делюсь задумкой про женскую прозу, разговоры, рукоделие, меня, вас

С 30 сентября я начинаю вести книжный клуб «Нити» в Доме на Зубовском, где мы
🔵читаем тексты русских писательниц начала ХХ века
🔵одновременно занимаем руки вышивкой/вязанием/бисероплетением, кому что ближе

Мне очень хочется отшагнуть на сто лет назад и взглянуть на историю глазами женщин — как они проживали мировые катаклизмы и как их запечатлевали, как сохраняли себя и самовыражались. Что их опыт может подсказать нам сейчас?

Выбрала книги, чтобы проследить развитие коллективной женской судьбы — от восторженной «маленькой поэтессы с большим бантом» до стареющей матери репрессированного.

Программа:
📌«На берегах Невы» Ирины Одоевцевой, 30/09
📌Рассказы Зинаиды Гиппиус, 7/10
📌«Небесные верблюжата» Елены Гуро, 14/10
📌«Повесть о Сонечке» Марины Цветаевой, 21/10
📌«Софья Петровна» Лидии Чуковской, 28/10

Причем тут рукоделие? Во-первых, я люблю вышивать простенькие рисунки на футболках себе, мужу, брату, детям, не претендуя на высокую художественность, просто это мой способ побыть вне шума и экранов. Во-вторых, когда руки заняты, ты слушаешь совсем иначе, вдумчиво, и размышляешь на тему разговора, а не скачешь с одного на другое, да и набредаешь внутри на неожиданные мысли о тексте.

И, да, мне кажется, это настоящий отдых — час-полтора говорить о книге (и себе), водить иголкой, создавать зримое и незримое.

Встречаться будем по средам в 19:30 в Доме на Зубовском, 15.

Абонемент на 5 встреч — 4450 р.
Разовое посещение — 1200 р.
В стоимость включены инструменты и материалы для вышивки.

Купить билеты можно по ссылкам на сайте.

Буду благодарна за репост! И если скинете сообщение о клубе тем, кому это может быть интересно — тоже спасибо. Мечтаю, чтобы группа набралась, и эта шалость по средам удалась.

Давайте обсудим отсебятины?

Свой доклад о переводчицах Вирджинии Вулф я завершила цитатой самой Вулф, где она сетует, что английским читателям недоступна русская классика из-за перевода:

<…> о литературе целого народа мы рассуждаем голо, вне стиля. У нас нет ничего, кроме приблизительной грубой заготовки смысла, которую нам вручили после того, как каждое русское слово в предложении заменили английским, где-то слегка изменив значение, где-то поменяв интонацию, в чем-то утяжелив всю фразу, а в чем-то, наоборот, облегчив ее. После такой операции великие русские писатели напоминают жертвы не то землетрясения, не то железнодорожной катастрофы: мало того что они остались голышом, без клочка одежды, они лишились главного — оттенков речи, лица «необщего выражения».

У меня спросили о концовке цитаты — упоминании «необщего выражения», отсылающего к стихотворению Боратынского. Вопрос состоял из двух частей:
— Была ли эта отсылка у Вулф или, что более вероятно, переводчица Наталия Рейнгольд добавила цитату от себя?
— Если второе, то как я отношусь к таким добавлениям?

Я тогда ответила, что мне надо посмотреть оригинал, так как не исключаю, что Вулф могла и впрямь цитировать Боратынского, ведь она много читала русскую литературу, а ее тексты тем и интересны, что в них можно бесконечно копаться и, как археолог, обнаруживать разные культурные слои. Однако помню, что в переводе Ксении Атаровой намека на “необщее выражение” не было, там: “привычной манеры поведения, индивидуальных причуд характера”.

Уже после конференции посмотрела оригинал. У Вулф намека на Боратынского все же нет: “their manners, the idiosyncrasies of their characters”. Да, получается, у Рейнгольд это отсебятина.

Но при этом мне трудно однозначно ответить, как я ее воспринимаю.

С одной стороны, как говорил Мюнхгаузен в фильме Марка Захарова: “Когда меня режут, я терплю, но когда дополняют — становится нестерпимо!” Мне тоже кажется, что пропуск лучше добавления, особенно если мы приписываем писателю цитату, которую он не использовал, то есть не его выбор, не его оттенок мысли и, вполне возможно, не его знание. Если это добавление сделано для красного словца, то тут, конечно, стоило бы мужественно отказаться даже от такой прекрасной формулировки.

С другой стороны, невозможно оценивать выбор переводчицы по нескольким предложениям. Особенно в случае Вирджинии Вулф. Целокупность текста строится на внутренних смысловых связях, перекличках цитат, игре и т.д. и т.п. Вполне возможно, что добавленная в одном месте цитата замещает пропущенную цитату в другом, а выбор Боратынского служит локализации, чтобы в конечном итоге текст читался нами, русскоязычными читателями, так же, как и англичанами, чтобы нам была доступно его интеллектуальное качество без сотни примечаний. Если выбор строился на этом, то я его понимаю (хотя сама я за примечания и так называемую форенизацию). Но чтобы узнать ответ, нужно скрупулезно проанализировать весь перевод эссе “Русская точка зрения”, и тогда уже делать выводы.

А вы что думаете про отсебятины?

В процессе обследования книжных антресолей для соответствующей рубрики в медиа Republic прочла роман Неллы Ларсен "Притворство", впервые опубликованный в 1929 году в Америке и впервые вышедший на русском вот буквально только что в издательстве LiveBook в переводе Дины Батий. Честно - не ждала от книги многого: Гарлемский ренессанс конца 1920-х, проблемы расовой идентичности, ранняя феминистская повестка... Казалось бы, что та Гекуба русскому человеку в 2026 году.

18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЮЗЕФОВИЧ ГАЛИНОЙ ЛЕОНИДОВНОЙ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ЮЗЕФОВИЧ ГАЛИНЫ ЛЕОНИДОВНЫ

Ну, в общем, я расскажу подробнее уже совсем скоро, пока же просто сообщу вам, что это, во-первых, действительно про расу и расизм, но с позиций, в нынешнем woke-мире совершенно не представимых - одновременно куда более смелых, парадоксальных и в то же время человечных. Во-вторых (и это еще удивительней), книга Ларсен абсолютно про нас сегодняшних - про распознавание "свой-чужой" или даже "свое-чужое", про иррациональную верность этому самому своему и мимикрию к чужому, про размен комфорта на безопасность, про страну, которая тебя отторгает, но которую ты ощущаешь болезненно своей и за которую чувствуешь ответственность...

Книжка совсем небольшая, загляните - мне кажется, среди всего "откопанного" российскими издателями в последнее время роман Ларсен - чуть не самый странный и интересный.

Кстати, название "Притворство" - результат некоторого языкового компромисса. В оригинале роман называется Passing, и в данном контексте это слово представляет собой отсутствующее в русском языке существительное, образованное от глагола "сходить за что-то/кого-то" ("при таком свете он сойдет за блондина", например). И описывает это существительное способ жизни светлокожих афроамериканцев в эпоху сегрегации, способных в определенных обстоятельствах "сойти за" белых - ну, или ими притвориться.

Очень интересно будет прочитать/послушать и подробнее. Рада, что книга тоже живет и находит своих читателей.

В эту пятницу 11/09 буду рассказывать о переводчицах Вирджинии Вулф на онлайн-конференция НИУ ВШЭ «Теории и практики литературного мастерства».

Тема этого года — творческие объединения. Названия докладов интригуют: Ленинградский семинар, издательство Academia, журнал «Иностранная литература». Ну, а я буду говорить об условной группе переводчиц с похожими вкусами и профессиональными тактиками в условиях «вообще-то нельзя, но почему бы не попробовать». Скажу честно, отчасти воспринимаю конференцию как шанс задать вопросы по своей теме более опытным коллегам.

Расписание:

11.00 Ирина Алексеева (Санкт-Петербургская высшая школа перевода)
Немецкий семинар при ленинградском Доме Писателей 1980-1990

11.25 Вера Мильчина (РГГУ)
Критика моей мечты

11.50 Мария Сизарева (приглашенный преподаватель НИУ ВШЭ)
Зачем Диккенсу дилижансы? Обсуждения переводов в издательстве Academia

12.15 Дина Батий (Гентский университет)
Незримый кружок: что объединяло переводчиц Вирджинии Вулф 1970-1980х

12.40 Александр Ливергант (журнал “Иностранная литература”)
“Иностранная литература” – журнал переводчиков.

Пятница, 11 сентября.
Ссылка на конференцию.

Доклады длятся 20 мин., обсуждение — 5 мин. Дискуссия будет после всех докладов.

Модератор Игорь Мокин.

Шпилька Ребекки Уэст в адрес Вирджинии Вулф

Я слышала, как кто-то говорил, будто сёстры [Вирджиния и Ванесса] напоминали Мадонн. Однако на полотнах Мадонна всегда выглядит крайне опрятной, даже в таких тяжелый обстоятельствах, как бегство в Египет. А вот Вирджиния и Ванесса были крайне неопрятны. Казалось, перед выходом из дома их обеих протащили сквозь живую изгородь.

(Чисто я в трамвае в 8 утра везу дочку в садик)

Ребекка Уэст вообще совершенно без восторга пишет о Вулф, но все-таки признаёт:

Но было у нее одно удивительно дарование — восприимчивость и точный выбор того, что следует воспринимать.

Очень хочется научиться тоже правильно выбирать, на что именно обращать свою восприимчивость.

Текст Ребекки Уэст из августовского выпуска «Иностранной литературы», целиком посвященного Вулф. Его можно заказать на озоне.

Вступление составителя и переводчика специального номера, посвященного Вирджинии Вулф, Александра Русинова 🌚

Подборка книг о переводе в Некрасовке

Я взяла парочку себе (Эко и Бабкова), и только на фото заметила Апта, придется возвращаться.

Расскажу, как писала научную статью

Этот пост — о процессе и технических деталях
Следующий — о содержании

Точкой входа в мир научных журналов послужила конференция BAAHE, посвященная английскому языку, на которой я рассказывала о специфике языка Вулф и его (не)переводимости. По итогам конференции мне, как и остальным участникам, предложили свой доклад оформить в виде статьи и опубликовать в общем сборнике.

А доклад мой основывался на дипломе, который я писала в Вышке. Так что, казалось, работы всего-ничего: перевести текст, расставить акценты и вуаля… На это ушло 10 мартовских дней, я отправила текст организаторам конференции и расслабилась, но тут-то и началось самое интересное.

Сначала мне пришли правки от этих самых организаторов по содержанию с пожеланием добавить что-то актуальное — ну, например, про ии. Я сначала добавила, потом, к счастью, догадалась убрать, так как не стоит специально ломать текст ради тривиальных мыслей об ии.

Затем они прислали комментарии по оформлению (это моя слабая часть, несколько итераций ушло на то, чтобы я все-все сделала по их гостам).

Когда со своей стороны я все выполнила, статью передали на peer review и исчезли на полгода.

В августе я получила отзывы двух рецензентов — доброго и злого полицейских. Первый расхвалил, указал на новаторство и научную ценность. Второй — разгромил текст в пух и прах, придрался ко всему чему можно, большую часть тезисов поставил под вопрос и в принципе усомнился, стоит ли такое публиковать.

Сразу скажу, отзыв этого второго рецензента — пока самое полезное, что дала мне аспирантура. Настоящая обратная связь от человека, который глубоко в теме моего исследования, а не по касательной, кто знает, где можно покопать ещё, и не довольствуется результатом в духе «а, и так сойдет».

В общем, именно его комментарии позволили мне сделать самое главное, без чего, по-моему, научная работа превращается в туфту, — неожиданный для себя поворот мысли, пробивание собственного предела знания, выход за рамки «выполнила» в «открыла!» (пусть даже только для себя).

Я почти полностью переписала текст, изменила название и ракурс. Статья ушла на второй круг рецензирования и вернулась с минимальными правками.

С момента первой подачи текста до публикации прошло больше года. За такое время охладеваешь к тексту и воспринимаешь все буквы на экране как чужие, да и голова уже занята совсем другим. Научрук сказал, что ещё три-четыре статьи, и можно защищаться. Это кажется гораздо реальнее, чем единый бесконечный многолетний текст, который в процессе уже для тебя самой устаревает.

Следующую статью планирую написать к ноябрю.

PS: сегодня узнала, что мой self-reflection report положительно оценили и зачисли на следующий год аспирантуры, фух.

Давно хочу поделиться тремя новостями, но пока напишу обстоятельный пост про каждую, сто лет пройдет, и новостей накопится уже 33.

Поэтому кратко главное:

1. Вышел мой новый перевод — роман “Притворство” Неллы Ларсен.

Снова Лайвбук, снова любимая редакторка Наиля. В оригинале он называется Passing и обозначает социальный феномен, характерный для США начала 20 века, когда темнокожими считались все, в ком течет хоть капля афроамериканской крови, и они, соответственно, подвергались дискриминации. Даже белые дети смешанных браков. Но некоторые из таких скрывали свое происхождение и крутились в высшем свете (в вечном страхе, что их разоблачат). Роман и об этом, и шире — о притворстве в семье, в дружбе, в отношениях с самой собой. Тут можно прочитать отрывок, а на нетфликсе — посмотреть шикарную экранизацию. Про стиль Неллы Ларсен хочу написать отдельно, хотя уже кратко о нем упоминала.

2. Опубликовали мою научную статью “Transportable but untranslatable? A style-sensitive approach to the Russian translation of Virginia Woolf’s essay On Being Ill”.

Если совсем коротко, я пишу там про телесность языка Вулф. А если подробнее, то ждите два поста: основные тейки статьи + история работы над ней (это особый и пока самый важный опыт аспирантуры). По идее, еще четыре таких статьи и можно защищаться.

3. И наконец, сейчас я пишу годовой отчет для PhD (то есть пишу этот пост, а должна бы — отчет).

С одной стороны, чувствую, будто надо две страницы объяснять, почему я так мало продвинулась в исследовании. С другой стороны, я делала много смежного с научной работой — например, впервые вычитывала английский перевод русскоязычного исследования о гендере в искусстве. Без аспирантуры все это вряд ли бы случилось. Опять же, о ней хочу подробнее написать отдельно.

Про какой пункт вам интереснее узнать в первую очередь?

Как же я люблю финально вычитывать текст, который переводила/редактировала

Будто после долгих грязных работ (перевод = дом построить; редактирование = ремонт, в худшем случае капитальный) наконец можно перейти к декору: тут слова местами поменять, там чуточку переформулировать, то-се по мелочи. Но в целом я уже навела порядок (надеюсь), а теперь просто подушки взбиваю и букеты расставляю. Радость.

Решила я развеяться после редактирования и перевести пару глав из нового комикса “Эмиль и Марго” (16-й том!)

Первая история построена на игре слов. Называется “Les 400 Coups”, а дальше обыгрывание “сoups” на все лады:

сoup de main
сoup de cœur
сoup de soleil
сoups de fatigue
boire un coup
сoup tordu
сoup de chance
coup de filet
coup d’œil

И почти все эти coups — живые персонажи, изображенные в виде перчаток, и надо единообразие сохранить, и чтобы было забавно, и чтобы дети этот юмор считывали…

ааааааа

Пространства для маневра почти нет, но такие задачки я больше всего и люблю.

Хочу поделиться, как прошла встреча в книжном Пархоменко, хотя к посту Александра Русинова мало что можно добавить.

Мы рассказывали о публикациях Вулф на русском, об её мемуарном наследии, об её взгляде на жизнь (реальность — это вата, но иногда на миг нам открывается подлинный мир, часто через потрясения), на болезнь, на родителей. Ещё мы обсудили её тексты как переводчики — что даётся трудно, а что вызывает азарт. В общем, признались Вулф в любви, а под конец немного посплетничали про её окружение. По-моему, вышло весело — я, по крайней мере, много смеялась.

Пыталась во время выступления сформулировать качество текстов Вулф, которое я особенно люблю и которое почти не переводимо. Я бы назвала это игрой. То есть она начинает с тезиса, а дальше увлекается то ритмом слов, то звучанием, то ассоциативным рядом — и дает себе волю откинуть логику и нырнуть в игру. В принципе, она и сама не раз повторяла, что смысл создается не словами. А чем? Всем, что с ними связано — опять же звуком, ритмом, аллюзией, фантазией, частотностью сочетания с другими словами, нашими воспоминаниями, чем только не. И со всем этим можно играть. Более того, только игра, свобода, и позволяет разорвать «вату» текста. В общем, я готова говорить и писать об этом вечно.

Еще, к моей большой радости, некоторые люди принесли подписать «Крис идет домой» Ребекки Уэст. Редактор говорила, что «Крис…» хорошо идет, но чтобы настолько! Познакомились с Ладой, и она мне позже переслала разворот своего «Криса…» с пометками. И тут мое переводческое сердечко растаяло…

Спасибо всем, кто пришел и сделал фото! Внимание и живой разговор — лучший подарок для переводчика, который большую часть времени проводит в одиночестве перед ноутом (ладно, не в одиночестве, с автором, но это всё равно не то).