Вирджиния Вулф

507: Вайолет Дикинсон

21 сентября 1909
[Коттедж, Стадленд, Дорсет]

Моя Вайолет,
я взяла твое письмо с собой в Байройт и собиралась ответить. Но опера все время перебивала. Теперь же, после столь долгой паузы, ты, возможно, уже мертва. Все-таки последним известием было то, что ты опрокинула [сбила на велосипеде?] какого-то огородника. А если ты умерла, то как тебя похоронить? Я частенько мысленно перебирала обычаи Кауперов [?]. Какие же у тебя странные знакомые! Взять хотя бы даму , которая кормила жаб и вдобавок вышла замуж за итальянского маркиза. Как там сложилась ее жизнь? Много детей?

Мы поехали в Дрезден, где сблизились с американской оперной певицей [неизвестная], которая стояла на пороге судебной тяжбы и ежедневно подолгу консультировалась с Адрианом у себя в спальне, а теперь хочет, чтобы я купила ей боа из перьев марабу с синельной отделкой. Потом мы вернулись в Лондон, а теперь я на две недели сняла коттедж неподалеку от Нессы.

Джулиан стремглав несется к морю и падает в воду плашмя. Несса подбирает юбки и ходит за ним по пятам. Тем временем Клайв ныряет с лодки в обтягивающем черном купальнике. Вчера я взяла в аренду мужской или женский, бисексуальный, купальный костюм и уплыла далеко – так далеко, что над моей головой кружили чайки, приняв меня за дрейфующую морскую анемону. Сегодня, увы, идет дождь, зато радость для тебя – получить это письмо. Каждое утро я сама готовлю себе завтрак и в ночной рубашке беру у хозяйки яйца и молоко. Молоко мгновенно скисает и превращается в нечто вроде гладкого заварного крема. Масло и бекон, напротив, могут продержаться неделю, если повезет. Напиши и расскажи, как ты поживаешь, и передай от меня поклон мисс Шрейнер, о которой у меня очень теплые воспоминания. Помнишь, как она играла нам в той заставленной гостиной в стиле ампир?

Твоя ВС

Байройт в начале XX века — это не просто немецкий город, а почти место паломничества для вагнерианцев. Туда ехали не «на вечер в оперу», а за особым опытом: специально построенный театр, культ Вагнера, многочасовые спектакли, публика, которая воспринимала всё это едва ли не как религиозную службу.

Кстати это письмо заставило меня исправить одну сноску в первом томе. В старом издании «мисс Шрейнер», которую Вирджиния вспоминает в конце, была отождествлена с Олив Шрейнер, писательницей и общественной деятельницей. Но, судя по статье Jade Munslow Ong (на фото — просто обложка выпуска журнала с этой статьей), это ошибка: Олив Шрейнер в 1909 году жила в Южной Африке и встретиться с Вирджинией и Вайолет в лондонской гостиной не могла. Гораздо вероятнее, что речь о Джулии Фэрчайлд Шрейнер, спутнице Мэри Мелиссы Хоадли Додж, у которой Вайолет в тот период выздоравливала.

Вот такие вещи я особенно люблю и одновременно ненавижу в работе со сносками: одно имя в конце письма — и внезапно приходится разбирать чужую редакторскую ошибку, перепроверять географию, круг знакомств, соседние письма и указатель имен.

#Письма

Если кто-то вдруг не успел купить номер журнала ИЛ, то на OZON появилась еще одна партия:

https://www.ozon.ru/product/zhurnal-inostrannaya-literatura-8-2026-5431060998/?at=1k2m1UtTOXNEiO-iHgP9QmYOyaiQHBVQ&is_apparel_size_selected=true&sh=IokQ3odWVw

102: Вайолет Дикинсон

[Конец сентября? 1903]
[Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Вайолет,
нет времени на достойные или даже недостойные письма, какие я обычно пишу, но эти ручки ты должна получить немедленно, потому что Воробушка хочет еще одного послания. Твои письма как запах нечестивых фиалок на моей тарелке за завтраком, тех самых, что растут в неосвященной части кладбища, где меня однажды и похоронят.
Здесь тоже безупречно жаркое солнце, но нет, пожалуй, времени года печальнее этого. Китти говорит: «Ерунда». А мне оно всегда навевает мысли о смерти и увядании.
Твоя Воробушка

Знаю, что картинка не совсем в тему, просто мне нравится, как Вирджиния постоянно использует эту игру слов (Вайолет – фиалки) и что ее обыграли на обложке это "пресловутой" НЕ-новой книги.

Разумеется, я не упущу шанса напомнить, что это произведение можно найти в Полном собрании малой прозы (под названием "Галерея дружбы"), а еще оно выйдет в одном из номеров Иностранной литературы (забыл... кажется, в январском 2027 года).

#Письма

Всем полуночный привет.

Спасибо всем, кто сегодня пришел на наше мероприятие.

Признаться, я немного нервничал (людей действительно было много), но в целом остался доволен и очень признателен всем пришедшим.

Надеюсь, было не слишком скучно, но у нас в любом случае будет еще одна или даже две попытки встретиться и поговорить о Вирджинии. Одна из них – уже в следующую пятницу.

Кстати, мне донесли, что наш спецномер журнала почти распродан, и редакция даже подумывает напечатать дополнительный тираж. Не знаю, случится ли это, но я бы советовал не упустить возможность и приобрести...

А еще: в номере есть довольно длинное письмо ВВ, адресованное Кэтрин Мэнсфилд. И это единственное письмо ВВ к ней, которое сохранилось, если не считать короткой записочки, которую я сейчас переводил (см. ниже)...

Однако писем самой Мэнсфилд к ВВ довольно много, но есть одно очень пронзительное — в пару к короткой записочке, — и вот я все же не смогу устоять и поделюсь:

1156: Кэтрин Мэнсфилд

19 декабря [1920]                                                                               
Хогарт-хаус, Ричмонд

Моя дорогая Кэтрин,

как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь и могла насладиться своим триумфом, а еще больше – чтобы мы могли обсудить твою книгу [«Блаженство»]. Но есть ли смысл говорить тебе, как я рада и как искренне тобой горжусь? И всё же не откажу себе в радости черкнуть тебе об этом пару строк.

Всегда твоя, ВВ

и ответ...

От Кэтрин Мэнсфилд

27 декабря [1920]                                                                                      
Вилла «Изола Белла», Гараван, Ментон [Франция]

Моя дорогая Вирджиния,

пожалуйста, не говори о триумфе, даже в шутку не говори. Я от этого только смущаюсь. Мне бы очень хотелось однажды заслужить от тебя длинное, великодушное письмо, но я прекрасно понимаю, что до этого дня еще далеко. И все же спасибо тебе за письмо. К тому же оно пришло аккурат в Рождество, так что было вдвойне приятно.

Я часто думаю о тебе – очень часто. Мне до смерти хочется с тобой поговорить. Здесь наконец-то выдалось время для разговоров… И если бы в калитку сейчас вошла Вирджиния и сказала: «Ну что, Кэтрин…» – о, сколько бы всего я хотела обсудить.

Интересно, знаешь ли ты, что для меня значили твои приезды и как сильно мне их теперь не хватает? Ты единственная женщина, с которой мне хочется говорить о работе. Другой такой не будет никогда.

Увы, нас разделяют многие мили. Я сняла этот маленький дом до конца 1922 года. Быть может, ты успеешь выбраться сюда до того? Он за городом, есть сад и каменная терраса. Место уединенное, но здесь не одиноко. Я снова живу небом, облаками и светом. Всякий раз, когда я вспоминаю Эшем-хаус, перед глазами встают облака – огромные золотистые облака, подернутые дымкой и медленно кружащие над холмами…

Как же прекрасна Жизнь, Вирджиния, просто изумительно прекрасна. Даже если бы жить вечно, этого всё равно не хватило бы. Порой я сижу на каменной ограде в солнечный день и смотрю, как ветер колышет высокую траву и чашечки диких орхидей, и чувствую… чувствую себя совершенно беспомощной перед этим чудом. Прощай, моя дорогая подруга. (Можно мне тебя так называть?)

Всегда твоя, Кэтрин

P.S. Не стесняйтесь задавать вопросы на мероприятиях, я с радостью отвечу...

#Письма

Всем привет.

Мне вот интересно, придет ли завтра кто-нибудь из вас на нашу презентацию журнала? Я понемногу начинаю нервничать, ибо надо готовиться и все дела...

На самом деле, мне так много всего хочется написать, но я не пишу, ибо рискую сболтнуть лишнего, а потом вдвойне расстроюсь, если из одной моей ЗАТЕИ ничего не выйдет.

Поэтому скажу лишь, что я вчера сдал книгу, над переводом которой работал почти месяц... Не уверен, что мне можно раскрывать название, но это якобы бестселлер по версии New York Times... Интересно было поработать над чем-то еще, кроме Вирджинии, поработал бы и дальше (ибо надо зарабатывать на жизнь), но пока других заказов нет, я все силы бросил на второй том писем Вулф... Сплю по пять-шесть часов, а в остальное время работаю.

И просто хочу поделиться отрывком, который меня очень рассмешил... [перевод может быть сыроват — не обессудьте]

Хочется сказать "типичная Вирджиния", но чувствую, что завтра буду говорить о стереотипах ее образа и о том, насколько она бывает разная...

1150: Джанет Кейс

4 ноября [1920]                                                                                                            
Хогарт-хаус [Ричмонд]

Моя дорогая Джанет,

как видишь, я довольно долго копила для тебя сплетни. Ну так вот: прошлую ночь у нас провела леди Роберт Сесил; в воскресенье я пью чай с графиней [Кэтрин] Кромер; в понедельник ужинаю с Роджером Фраем, а в пятницу иду на весьма сомнительную вечеринку в Челси. Звучит грандиозно, не так ли? Но на деле все совсем не так, как на бумаге. Леди Роберт, например, – сама скромность и непритязательность. Я проникла к ней в спальню и осмотрела ее ночное облачение: розовый муслин с кружевным чепцом в тон, а у кровати – молитвенник. Более того, когда мне вздумалось принести ей второе одеяло и в полночь я ворвалась к ней в комнату (она ведь совсем глухая), кажется, я застала ее молящейся на коленях и, крадучись обратно к себе, ощутила, что ее действо придало нашему дому какое-то необыкновенное благолепие. Великая потеря – не иметь в жизни религиозного элемента; у нас даже прислуга ни во что не верит. Заказывая блюда на ужин, я пытаюсь вернуть им веру хотя бы в ад, полагая ее неотъемлемым условием для должного ведения домашнего хозяйства, – но толку-то? Все свои сбережения они спускают на уроки танцев. И по этой причине мне сейчас придется самой готовить нам ужин.

Нелли Сесил мне очень нравится; я наслушалась от нее про герцога Девонширского и про то, что в Букингемском дворце говорят о принце [Уэльском] и его страсти к замужним дамам. Поразительно то, что Нелли питает глубокое почтение не столько лично ко мне, сколько к тому слою общества, к которому я принадлежу, то есть к интеллектуальным сливкам Европы. Некий Марк Резерфорд мой отец и старый лорд Солсбери – вот три ее главных героя. Леди Кромер – увядшая, потрепанная былая красавица в шляпке вроде тех, что валяются в сточной канаве после очередного праздника. Мы толкуем о революции и о том, что дочерям Лонглита, ее родового гнезда, давным-давно пора взойти на эшафот. На ужин она покупает селедку, а когда мы шли при луне по Кромвель-роуд, она достала кошелек, набитый медяками, и принялась переворачивать их на удачу. Завидев лавку, где яблоки стоили на пенс дешевле, чем у них в Сент-Джонс-Вуд, она пулей метнулась внутрь – там я ее и оставила торговаться за яблоки, с болтающейся на шее дюжиной огромных ключей от шкафов, нанизанных на ботиночный шнурок, ведь к поденщицам, как она объяснила, доверия быть не может. И всё это, хоть я пишу впопыхах, чистая правда. О боже! Я тут написала статью и перепутала в ней все даты, а какой-то разъяренный старик написал, что свернет мне шею. Никогда больше не буду писать статьи.

<...>

#Письма

«Иностранка» в «Иностранке». Встреча седьмая ♠️

Неужели я могу стать интересной — не скажу великой, но известной — писательницей?» — новый выпуск «Иностранки» посвящён Вирджинии Вулф!

Августовский номер «Иностранной литературы» тематический — «Вирджиния Вулф: портрет в отражениях». Составление номера, перевод и комментарии Александра Русинова. 

Номер состоит из нескольких разделов. Его открывает подборка художественной прозы. За ней следуют дневниковые записи: 1903, 1925 и 1936 годы. Далее представлены письма — жанр, в котором Вулф была особенно откровенна… 

Завершают выпуск воспоминания современников, не менее разнообразные по тону: от теплых до колко наблюдательных. 

Номер представит составитель, переводчик и исследователь писательницы Александр Русинов и главный редактор журнала «Иностранная литература» Александр Ливергант.

Время и место: 25 сентября, 18:30–20:00, Библиотека иностранной литературы (Николоямская, 1), Научный зал им. Вяч. Иванова.

Ссылка на регистрацию

Напоминаю, что завтра, 17 сентября, в Библиотеке имени Тургенева состоится первая презентация спецномера "Иностранной литературы" (анонс в закрепленных). Буду очень рад всех видеть.

Однако, насколько я понял, там аншлаг, но есть и хорошая новость. Впереди еще одна презентация:

Вирджиния Вулф pinned a photo

15 сентября, суббота. 1917.

Прекрасный день для веселья. Мы отправились в Истборн и сидели в Девонширском парке, наблюдая за игрой в теннис и слушая оркестр. Видели аэроплан в поле недалеко от Глайнда. Он выглядел игрушечным. Дети окружили его, пока мужчина крутил пропеллер. Пили чай со льдом, купили «Kodak», вернулись домой через Льюис, где купили разные вещи. Лорд Хью Сесил сошел с поезда в Глайнде в компании гвардейца. Забавно видеть его разодетым как летный офицер, совершенно седым и с тремя кожаными сумками.

В этой записи война почти превращается в летнее зрелище: аэроплан в поле выглядит игрушечным, дети стоят вокруг, кто-то крутит пропеллер, а потом на станции в Глайнде появляется лорд Хью Сесил (1869–1956) — седой, разодетый летным офицером и с тремя кожаными сумками. (нашел только такое фото и портрет)

Хью Сесил был не просто случайным военным в форме. Пятый сын лорда Солсбери, трижды премьер-министра, консервативный депутат от Оксфорда, человек из самого нутра старой английской политической аристократии. В начале века вокруг него даже существовала группа молодых консерваторов-бунтарей, которых насмешливо называли Hughligans (почти «хулиганы») — от Hugh и hooligans. То есть когда Вирджиния видит его на маленькой станции в Сассексе в форме летчика, в этом есть почти карикатурное столкновение эпох: старый викторианский политический мир переодет в новую военную авиацию.

Самое смешное, что Сесил и правда вступил в Королевский летный корпус уже немолодым человеком и получил «крылья» пилота, но, по-видимому, с условием больше никогда не летать самостоятельно. Так что его появление здесь — почти готовая миниатюра: седой аристократ, летная форма, кожаные сумки, гвардеец рядом, а где-то неподалеку настоящий аэроплан всё еще кажется деревенским детям игрушкой.

12 сентября, среда. 1934.

В воскресенье умер Роджер. Я гуляла с Клайвом по террасе, когда пришла Несса. Вместе сели на скамейке и долго не вставали. В понедельник мы с Нессой разрыдались. Приехала Хэ. Несса виделась с Хелен. Завтра мы, повинуясь какому-то инстинкту, пойдем на похороны. Я в шоке, оцепенела. «Женщинам свойственны слезы», – говорит Л., но я не понимаю, почему плачу, – в основном из-за Нессы. Чувствую себя отупевшей и не могу писать. Голова очень тяжелая. Мне кажется, будто жизнь оскудела. Все покрыто тонкой черной пеленой. Жара. Ветер. Все потеряло смысл. Я не преувеличиваю. Полагаю, это пройдет. Мне и правда отныне хочется много где побывать, везде пожить, видеться с людьми, творить, но пока нет сил. Не могу даже написать Хелен, хотя надо взять себя в руки и попробовать.

Думаю, слова Мопассана о писателях верны: «Для него не существует более безотчетных порывов. Все, что он видит, все его радости, развлечения, горести, муки тотчас же становятся предметом наблюдений. Он изучает неустанно, вопреки всему, вопреки себе, – чувства, лица, движения, звук голоса».

Помню, как отошла в сторонку от постели матери, когда та умерла, и Стелла увела нас к себе, чтобы тайком посмеяться над плачущей медсестрой. «Она притворяется», – сказала я в свои 13 лет и боялась показаться довольно бесчувственной. Как и сейчас.

О темпераменте писателя: «никогда не страдать, не мыслить, не любить, не чувствовать подобно всем смертным, чистосердечно, искренне, просто, не изучая себя после каждой улыбки и каждой слезы».

Эта запись не столько о смерти Роджера Фрая, сколько о том, что с человеком происходит сразу после смерти близкого: всё вроде бы ясно, факт уже случился, но сознание еще не успело за ним перестроиться. Вирджиния пишет, что жизнь оскудела, всё покрылось тонкой черной пеленой, но при этом сама как будто не вполне понимает собственные слезы.

Роджер Фрай был для Блумсбери не просто искусствоведом и художником. Он был человеком, который изменил их взгляд на живопись, другом, собеседником, частью их общего воздуха; а для Ванессы — еще и кем-то гораздо более личным и болезненно важным (одно время возлюбленным, любовником, потом другом, единомышленником). Поэтому Вирджиния и говорит, что плачет «в основном из-за Нессы». Это горе как будто приходит к ней через сестру: она смотрит на Ванессу и только тогда понимает масштаб потери.

Самое сильное здесь — цитаты из Мопассана. Вирджиния вытаскивает их не для красоты, а почти в защиту от самой себя. Писатель, по Мопассану, не может просто страдать, любить, плакать, радоваться «как все»: он тут же начинает наблюдать за собой, за другими, за жестами, голосами, лицами. И Вирджинию это пугает. Она вспоминает смерть матери, когда тринадцатилетней девочкой решила, что плачущая медсестра «притворяется», — и теперь боится в себе той же самой холодности.

Но холодности здесь, по-моему, как раз нет. Есть оцепенение, усталость, шок и мучительная привычка ума всё фиксировать, даже когда фиксировать почти невозможно. Позже Вирджиния напишет биографию Роджера Фрая, но в этой записи он еще не «материал» и не герой будущей книги. Он просто умер, Несса плачет, а мир на какое-то время стал беднее.

На фото — Роджер и Ванесса.
Не упущу шанса напомнить, что скоро выйдет биография Роджера Фрая в исполнении Вулф и в моем переводе.

Пост о том, как не все мои эксперименты удались

Речь, конечно, о книге «Полное собрание малой прозы».

С этой книгой связано сразу несколько моих авантюр. Началось всё с человека — тоже поклонника Вулф, — который однажды предложил перевести что-нибудь вместе. Я сперва отмахнулся, как от многих его идей, но потом прочитал его перевод предисловия Каннингема к «Миссис Дэллоуэй» и решил, что он не безнадёжен. Боже, сколько гонора для того, кто и сам не является профессиональным переводчиком…

Так я согласился взяться за малую прозу Вулф. Сначала план был скромнее: #Вечеринка_Миссис_Дэллоуэй плюс рассказы, которые раньше не переводились на русский. Причина простая: я ненавижу делать двойную работу и браться за то, что уже кем-то сделано, даже если сделано плохо. Но довольно быстро понял, что не хочу делать очередную нарезку. Лучше уж Полное собрание — или, словами Ливергант, «я так погляжу, вы меньше чем за шесть томов и не берётесь даже».

В итоге около 85% книги перевёл я, около 15% — мой товарищ. Совместность заключалась в том, что мы читали переводы друг друга, обсуждали, правили, но один и тот же рассказ вдвоём не переводили. Финальную вычитку и правку всей книги я делал уже единолично.

Эксперимент тут был не один. Во-первых, совместная работа: для такого индивидуалиста, как я, это само по себе мука, даже если работаешь с приятелем, а может, особенно если с приятелем. Во-вторых, я взялся за художественную прозу, да ещё и за Вулф. А я вообще зарекался и до сих пор зарекаюсь переводить художественные тексты: для меня это слишком сложно.

Потом были две авантюры, которые, по-моему, удались.

Первая — оформление. Я решил выпустить книгу не в обычной обложке, а в ткани и суперобложке. Ездил в магазин при типографии выбирать материалы, готовил макеты для тиснения и в очередной раз страдал от фотошопа и программ Adobe. Боялся, что где-нибудь ошибусь и всё выйдет дорого и страшно. Но визуально книга получилась восхитительной. Если бы не… Нет, кое-что оставлю в секрете.

Вторая — обложка. Идеи долго не было, хотелось чего-то оригинального, а с художницей мы никак не могли друг друга понять. В итоге мы с одним моим изумительным другом придумали отличную концепцию, я собрал её с помощью тогдашнего ИИ, а друзья и художница, владеющие фотошопом, помогли довести всё до ума. Хотя с тех пор ИИ ушёл далеко вперёд, этой картинкой я до сих пор очень доволен. Обожаю её — в том числе за скрытые смыслы, которые сам же туда и заложил.

Последним экспериментом стал Литрес. Они вдруг разрешили публиковать книги в PDF — удобно, если у книги сложная вёрстка и хочется сохранить её в неизменном виде. Обычно под Литрес приходится делать отдельные файлы: у них жёсткие требования, которые плохо дружат с той красотой, которую я верстаю для печати. Если потом находишь опечатку или ошибку, приходится править всё сразу в нескольких версиях. А если ошибка, например, в дате рождения малоизвестного человека, который упоминается не в одной книге Вулф, — добро пожаловать в ад.

Провал PDF оказался не в том, что файл плохой, а в том, что людям неудобно читать PDF на электронных устройствах. Мне об этом писали не раз. А выложить одну и ту же книгу сразу в двух форматах тогда было нельзя.

И вот самое важное. Последние несколько недель я с утра до ночи заново редактировал эту книгу: обнаружил массу косяков, неточностей и мест, где сложнейшая короткая проза Вулф сопротивлялась переводу сильнее, чем хотелось бы. Даже сейчас я не во всём уверен, но эту каторжную работу я правда проделал — чтобы текст стал лучше.

Забавно: даже печатный перевод невозможно пригвоздить к бумаге. Он живёт своей жизнью, а Вирджиния будто говорит: перевод, конечно, сойдёт, но я имела в виду не это.

Теперь книга не просто обновлена. Литрес наконец позволил выложить её в двух вариантах, отдельными карточками: PDF пока остаётся, но появился и нормальный текстовый формат — именно он, скорее всего, и будет основным.

https://www.litres.ru/book/raznoe/polnoe-sobranie-maloi-prozy-74438173/

P.S. Надо было записать видео — ощущение, будто я не сказал и половины того, что хотел

1079: Ванессе Белл

Вторник [9 сентября 1919]
Монкс-хаус, Родмелл [Сассекс]

Дорогая,
если получится, я приеду к вам в пятницу к обеду и проведу у вас вторую половину дня. Поеду на поезде до Глайнда.
Бытовые кризисы у нас сменяют один другой (Нелли просила меня не говорить об этом, но сама же обмолвилась, что уже всё тебе рассказала), однако сейчас маятник качнулся в сторону крайнего благодушия, которого, надо полагать, хватит на пару дней. В остальное время мы еще до завтрака начинаем со стенаний, часам к одиннадцати пакуются чемоданы, а ровно в полдень наступает всеобщее примирение.
Впрочем, Нелли вела себя просто ангельски, а всё описанное касалось нашей дикой ослицы Лотти. Временами мне и вовсе кажется, что быт едва ли стоит таких нервов.
Как бы мне хотелось, чтобы ты приехала сюда. Здесь просто очаровательно…
Твоя Б.

В таких письмах очень хорошо видно, что Монкс-хаус был не только будущим мифом — сад, тишина, Родмелл, Вирджиния в своей комнате, — но и вполне реальным деревенским домом, где надо было готовить, убирать, топить, носить воду, мириться, ссориться и снова мириться. В 1919 году Вулфы только обживали его, и вся эта красота довольно быстро упиралась в быт.

Нелли здесь — Нелли Боксолл, кухарка Вулфов; Лотти — Лотти Хоуп, горничная. Обе работали у них с середины 1910-х, и обе потом станут героинями отдельной книги Элисон Лайт Mrs Woolf and the Servants — о том, без чьего труда вообще была возможна вся эта блумсберийская свобода, литература, гости, загородные дома и издательство. У «своей комнаты» ведь всегда есть обратная сторона: кто-то должен заниматься кухней. (Я чуть было не купил эту книгу в Англии, но решил, что у меня уже просто не влезет — увы, влезло бы).
Вирджиния забавно описывает эти домашние кризисы (в целом веренице писем к сестре): до завтрака стенания, к одиннадцати чемоданы, ровно в полдень всеобщее примирение. Но смешно это только отчасти. За шуткой слышно раздражение хозяйки, зависимость от людей, которыми она недовольна, и неловкость человека, который прекрасно понимает, что без этих людей вся его жизнь немедленно развалится.

Особенно неприятно и интересно, что Лотти в письме превращается в «дикую ослицу». А ведь сама Лотти Хоуп была не комическим персонажем, а женщиной с отдельной, довольно тяжелой биографией: девочкой-подкидышем, оставленной на пороге, а затем всю жизнь переходившей из одного дома в другой как прислуга. И, наверное, именно поэтому такие маленькие письма важны: они показывают не только Вирджинию за работой, но и людей, которые слишком часто оставались за дверью кухни.

#Нелли_Боксолл
#Письма

6 сентября, среда. 1922

<…>
Гранки [«Комнаты Джейкоба»] привозят через день, и я бы точно впала в депрессию, если бы стала вникать в них. Сейчас книга кажется неглубокой и бессмысленной; слова едва проступают на бумаге; наверняка мне скажут, что я сотворила изящную фантазию, не имеющую почти ничего общего с реальностью. Неужели скажут? Как бы то ни было, природа услужливо держит меня в иллюзии, что я вот-вот напишу нечто действительно хорошее: глубокое, стоящее, легкое, твердое как металл и сияющее словно бриллиант.

По-моему, мои комментарии тут излишни)

P.S. Я очень надеюсь, что этот роман будет переиздан на русском языке и кое-как пытаюсь на это повлиять😏

В Библиотеке-читальне им. И.С. Тургенева состоится презентация специального номера журнала «Иностранная литература» (№8/2026), посвященного творчеству Вирджинии Вулф — одной из ключевых фигур английского модернизма.

На встрече поговорим о Вулф не только как о классике, но и как об авторе, который продолжает вызывать очень личный читательский отклик. Участники поделятся своим отношением к ее прозе, обсудят, почему ее тексты по-прежнему звучат современно и какое значение творчество Вулф имеет для литературы сегодня.

Участники:

Александр Русинов — переводчик, исследователь и популяризатор творчества Вирджинии Вулф.

Александр Ливергант — профессор кафедры Сравнительной истории литератур РГГУ, переводчик, главный редактор журнала «Иностранная литература».

Время и место: 17 сентября, 19:00, Бобров переулок, 6, Москва

Ссылка на регистрацию

3 сентября, воскресенье. 1939.

Полагаю, это и правда последний час мира. Срок предложения истекает в 11. Премьер-министр выступит в 11:15. Мы с Л. «приготовились» еще 10 минут назад. Зачем повторять то, что будет во всех газетах? Мы спорили. Л. сказал, что Гринвуд был прав, давя на премьер-министра в Палате общин вчера вечером. Я говорила, что все только этим и занимаются. Мы, как обычно, в сторонке. Если победим – что тогда? Л. сказал, что уж лучше победить, ибо немцы, потерпев поражение, стали теми, кто они есть сейчас. Последняя попытка Муссолини. Никакие лозунги бандитов не остановят. <…> Никто не знает, как мы будем воевать. Ползут слухи. Вчера в Льюисе был наплыв покупателей; довольно плотный поток автомобилей с кроватями. Магазины опустели. Люди скупают материалы для окон. Маленькая девочка говорит, что через щели нас увидят. Флинт [бакалейщик] перекрестился. Многие из них не то недовольны, не то возмущены. Никакого волнения. <…>

Нереальность насилия заглушает все прочее. Сейчас примерно 10:33. Не стоит вставать в позу. Приятно быть совершенно искренней и незаметной. Конечно, мне надо работать и зарабатывать деньги. Это утешает. Буду писать для Америки. Возможно, возьмусь за написание статей для какого-нибудь общества. Будем поддерживать издательство на плаву. Разумеется, на Мекленбург-сквер, 37, нет ни кроватей, ни отопления. Бензина пока достаточно. Сахар нормирован. А теперь я пойду в дом. Ни в саду, ни на лугу нет ничего, что бросалось бы в глаза, и я, конечно, не могу писать.

3 сентября 1939 года Вирджиния записывает не саму войну, а последние минуты до официального объявления войны. Германия уже вторглась в Польшу, британский ультиматум истекает в 11:00, в 11:15 Чемберлен должен обратиться к нации. То есть всё уже почти решено, но формально мир еще существует — буквально несколько минут.

Отсюда и это странное ощущение подвешенности. В газетах потом будет всё: Польша, Германия, ультиматум, речь премьер-министра, начало войны. А в дневнике остается другое: разговор с Леонардом о Гринвуде, слухи в Льюисе, пустеющие магазины, машины с кроватями, материалы для затемнения окон, бакалейщик Флинт, который крестится. Война входит не парадом и не лозунгами, а через быт: сахар, бензин, кровати, окна, отопление, деньги, издательство.

Артур Гринвуд (1880–1954, на фото), о котором они спорят, накануне действительно сыграл важную роль в Палате общин. Чемберлен всё еще говорил о возможности переговоров при посредничестве Муссолини, а Гринвуд, заместитель лидера лейбористов, фактически потребовал перестать тянуть время и выполнить обязательства перед Польшей. Поэтому Леонард считает, что он был прав: компромиссы закончились.

А Вирджиния, кажется, больше всего боится не громких формул, а этой новой реальности, которую пока невозможно представить. «Никто не знает, как мы будем воевать» — очень точная фраза для утра 3 сентября. Первая мировая еще жива в памяти, но вторая пока не имеет формы. Есть только ожидание удара и какая-то неловкая необходимость продолжать: работать, писать для Америки, поддерживать Hogarth Press, думать о доме на Мекленбург-сквер, где нет ни кроватей, ни отопления.

И, пожалуй, самое страшное здесь — не паника, а ее отсутствие. «Никакого волнения». Люди закупаются, спорят, крестятся, раздражаются, но всё происходит как будто сквозь стекло. До 11:15 остается меньше часа, мир сейчас закончится, а в саду и на лугу, как пишет Вирджиния, нет ничего, что бросалось бы в глаза.

Распаковка новых книг.

#Моя_библиотека

Вирджиния Вулф pinned «🎉 РОЗЫГРЫШ В ЧЕСТЬ 400 подписчиков и выхода журнала ИЛ! 🎉 Друзья, нас уже целых 400 человек — на такое число я и рассчитывать не мог, когда заводил канал! Спасибо всем, кто читает, поддерживает и разделяет интерес к творчеству этой выдающейся писательницы.…»

🎉 РОЗЫГРЫШ В ЧЕСТЬ 400 подписчиков и выхода журнала ИЛ! 🎉

Друзья, нас уже целых 400 человек — на такое число я и рассчитывать не мог, когда заводил канал!

Спасибо всем, кто читает, поддерживает и разделяет интерес к творчеству этой выдающейся писательницы.

Кроме того, вышел спецномер Иностранной литературы с моими переводами Вулф, и, поскольку он, похоже, действительно разлетается, а у меня есть экземпляры...

В честь этого и будет розыгрыш! 📚

🎁 Приз:

1) Разыграем четыре номера журнала. К каждому приложу какую-нибудь классную открытку из Англии (если надо, то подпишу).

2) Один из четырех призов будет секретным (кроме журнала, приложу еще кое-что) — кому и что именно, выберу сам. Будет небольшой сюрприз🎁.

Доставка за ВАШ счёт (увы и ах, но в этот раз так)!

📌 Условия участия:
1️⃣ Подписаться на канал
2️⃣ Нажать кнопку «Участвовать» под этим постом
3️⃣ Дождаться итогов — победитель будет выбран случайным образом

⏰ Когда итоги:
5 сентября в 12:00

Победитель будет объявлен здесь же, в канале 🎉

🍀 Удачи всем!
💌 Спасибо, что вы со мной. Впереди — ещё много интересного! (ЭТО ТОЧНО!)

Участников: 106
Призовых мест: 4
Дата розыгрыша: 12:00, 05.09.2026 MSK (завершён)

Победители розыгрыша:
1. k - 5nog9a
2. L'Arrache-cœur - 5nq3ru
3. Александр Прощалыкин - 5ofs52
4. Nastya Bekreneva - 5o0ceo