Перископ

Часто приходится слышать, что Римский клуб — это т.н. think tank, «мозговой трест» по-нашему, занимающийся прогнозированием мировых процессов «в интересах человечества». Однако он принципиально отличается от других подобных учреждений, ибо его настоящими бенефициарами являются лишь те, кто учредил его в 1968 году. И хотя считается, что клуб организовали Аурелио Печчеи и Александр Кинг, его подлинным учредителем был, конечно, Дэвид Рокфеллер.

Публичная сторона работы клуба — ежегодные концептуальные доклады — макроанализ, который считал промышленность, сельское хозяйство, народонаселение, ресурсы, экологию и прочие глобальные процессы. Вывод «экспертов» всегда был удивительно единодушен: рост производства вкупе с ростом населения разрушают биосферу, катастрофа неизбежна — истощение месторождений, экологический коллапс и «тепловая смерть» от парникового эффекта. Доклады клуба целенаправленно создают общественную нервозность и методично внедряют в информационную среду более чем логичную при таких суровых выводах мысль: катастрофу может предотвратить лишь гомеостаз экономики и демографии (читать — «депопуляция»)...

Подробнее — в статье доктора экономических наук, профессора Валентина Катасонова

♿️ Перископ в МАХ

Интегральный традиционализм утверждает, что вся мировая история сводится к противостоянию и борьбе двух трансцендентных типов духовности, отражающихся в тех или иных типах культуры и цивилизации. Солнечно-небесная, олимпийская, ураническая, мужская и мужественная царско-воинская цивилизация богов и героев. И лунно-земная, теллурическая, женственно-жреческая цивилизация низших каст, с тенденцией к торговому строю.

Первый тип соответствует светлому порядку и нормальному положению дел во Вселенной. Второй тип таит в себе тёмные силы хаоса, разрушения, энтропии, деградации, разложения. В их вечном циклическом противоборстве, в абсолютных различиях категорий бытия и становления, раскрываются подлинные смыслы истории. Так говорит голос Традиции. Для интересующихся темой рекомендую книгу Юлиуса Эволы «Восстание против современного мира»...

Подробнее — в новой статье политического обозревателя Фёдора Бирюкова — специально для аналитического альманаха «Перископ | Немо»

♿️ Перископ в МАХ

Главный редактор ИА «Аврора» Дмитрий Евстафьев о специальном заседании Совета Безопасности ООН 23 сентября и многополярном мире Антониу Гутерриша. Специально для аналитического альманаха «Перископ».

Только для подписчиков телеграм-канала «Перископ | Немо»

💰 Оформить подписку

↑
Они не утекли по линии ODESSA в Латинскую Америку, не скрывались и во франкистской Испании — они нагло жили у себя дома, в Германии, лишь на несколько лет позволив себе некоторые неудобства. А все практически судьи и прокуроры ФРГ — с ними как обстояли дела? С ними дела обстояли очень и очень хорошо — в основной массе они были нацистами и даже эсэсовцами.
 
Всё это чудовищно.
И всё это правда.

Жаль, не расстреляли Гитлера во дни Советской Баварской республики — он там был выборным депутатом в Солдатские Советы, но «белые» немцы ни с кем не церемонились — это была настоящая вакханалия и ночь длинных ножей — 5 мая 1919-го в Мюнхене. Гитлера тогда спас Эрнст Рём, именно он руководил отрядами карателей. Заметим, чудесное спасение и последующая многолетняя дружба никак не помешали фюреру германской нации расправиться с Рёмом и его штурмовиками — 1 июля 1934-го Рём был застрелен по личному приказу Гитлера.
 
Политика, знаете ли.
Тут не до сантиментов.
 
Пробежимся, да хоть бы и галопом, по некоторым планам лидеров фашистских движений Европы «на после войны». Те из них, кому удалось уцелеть, демонстрировали потрясающую во всех смыслах ясность ума и исключительную серьёзность намерений.
 
О, бедный мир подлунный...
Вы помните о сэре Освальде Мосли и «Британском союзе фашистов»?
 
Освальд Мосли, благополучно пережив мягкое тюремное заключение, вышел на свободу уже в августе 43-го (по состоянию здоровья, это же надо понимать и не быть зверьём бесчеловечным) и вскоре принялся бороться за умы британцев, основав в феврале 47-го крайне правое «Юнионистское движение», собрав в нём ошмётки примерно пятидесяти запредельно крайне правых организаций для «дела военного противостояния коммунизму и Советам». Он требовал создать общеевропейское правительство — для борьбы с безработицей и экономическими кризисами, мечтая поднять уровень жизни и социального обеспечения среднего европейца. И достичь подобного рая земного сэр Мосли намеревался сколь просто, столь и элегантно — путём передачи трети африканского континента Европе «для создания надёжного аграрно-сырьевого придатка». Нет смысла говорить, что колониальные притязания Британии он поддерживал одновременно всеми частями тела.
 
Что-то не хочется больше никуда бежать.
Как-то сбилось с того галопа дыхание.
Хочется «Танки Трумэна на дно!»
 
Хочется, чтобы каждая сволочь увидела графическую серию Бориса Пророкова «Это не должно повториться» (1958–1959) — «Мать», «Изуверство», «За колючей проволокой», «Тревога», «У Бабьего Яра», «В руинах», «Налёт». Только вот каждая сволочь не хочет, не желает этого видеть. Много тут и наших промашек. Во время Второй мировой, во время Великой Отечественной, Советский Союз был более чем эффективен и беспощаден в деле пропаганды. Зло было персонифицировано, мы не боялись писать на плакатах «Папа, убей немца!», мы вообще ничего не боялись. Позже наступили травоядные замирительные времена. И мы замирились, уйдя в яростную борьбу с мировым империализмом, а ему только того и надо было, а на плакатики «общего свойства» — было ему наплевать.
 
Последствия очевидны.
Но у истории время течёт долго — будет и на нашей улице праздник.
И каждому «империалисту» будет предъявлен отдельный исторический счёт.
 
Не берусь сказать, как именно повёл бы себя Эрнст Тельман, случись ему сегодня вернуться в наш мир и подробнейшим образом изучить события после 18 августа 1944 года, когда он был казнён по личному приказу Гитлера в Бухенвальде. Однако с уверенностью можно сказать вот что — Тельман (раз уж мы в пространстве предполагаемого возможного) повидался бы с Ульрикой Майнхоф, лидером и теоретиком RAF. Словосочетание «печально известной RAF» добавлять излишне — послевоенная Германия, как, впрочем, и «верные союзники по антигитлеровской коалиции», сообща породили себе на погибель многие тысячи пытливых умов, которые по цепочке логической и общечеловеческой преемственности передают всё дальше и дальше одну и ту же мысль: «Нас предали. Нас всех предали. Предали не только победивший фашизм СССР. Предали каждого из нас, каждого из живущих. Гадину не удалось добить до конца».
 
Про «борьбу с империализмом» и про расползающуюся по миру плесень фашизма — отдельный и следующий разговор. Тема огромна. Мы вернёмся. С советскими плакатами и с трезвым осмыслением произошедшего.

Сергей Цветаев

↑
Позагибаем пальцы: в Италии — режим Дуче как отправная точка собственно фашизма («оранжерея идей фашизма» на экспорт), в Австрии — отряды хеймвера (Heimwehr — «Союз защиты Родины») и режим Дольфуса и Шушнига как прямая калька с Дуче, и это не считая австрийского филиала НСДАП, в Венгрии — режим регента Хорти, породивший ещё более прекрасный режим «Скрещённых стрел» Ференца Салаши, в Испании — режим каудильо Франко и «Falange Española», в Румынии — режим кондукэтора Антонеску и «Железная гвардия», в Хорватии — режим поглавника Павелича и «Усташи», в Финляндии — «Отечественное народное движение» во главе с Вихтори Косола, во Франции — «PPF» как полная имитация НСДАП в мельчайших деталях и, как следствие, режим Виши под руководством маршала Петена в период оккупации, в Бельгии — «Рексистская партия» во главе с любимцем Гитлера Леоном Дегрелем, в Голландии — «Национал-социалистическое движение» Корнелиса ван Гелкеркена и Антона Адриана Мюссерта, в Дании — абсолютно нацистская «DNSAP» во главе с Фрицем Клаузеном, в Швеции — целый пучок полупартий нацистского толка, в Швейцарии — профашистский «Nationale Front», в Норвегии — «Nasjonal Samling» во главе с Видкуном Квислингом, в Словакии — фашистская «Гвардия Глинки» с полноценными боевыми отрядами, в Польше — собственно режим маршала Пилсудского, открыто призывавшего к сближению с Германией, а кроме того, «Национально-радикальный лагерь Фаланга» Пясецкого и «Лагерь национального единения» Коца, в Литве — «Железный волк» президента Сметоны, в Латвии — диктатура премьера Ульманиса, в Эстонии — фашистский «Союз борцов за свободу», подавленный (ха-ха) диктатором Пятсом (он же и премьер), в Болгарии — прогитлеровская диктатура короля Бориса III, в Португалии — режим Салазара «Estado Novo», в Греции — авторитарный националистический «Режим 4 августа» во главе с диктатором (генералом и премьером) Иоаннисом Метаксасом, и, наконец, в Британии (ха-ха) — сэр Освальд Мосли и «Британский союз фашистов».

Кому-то может показаться, что это оговор сэра Мосли, и в Британии такое невозможно!.. Но... Как говорит нам история, возможно. Свадьба сэра Мосли состоялась осенью 1936-го в Германии. Всё происходило в доме Геббельса; присутствовал и сам Гитлер, любезно вручивший молодожёнам в качестве подарка свою фотографию. В массивной серебряной раме.

Спасает ли серебро от зла?..

Это чудовищно длинное перечисление (самое, причём, поверхностное) — анамнез тяжелейшего течения болезни Европы, карта метастазов фашизма, поразивших буквально весь континент. И нет никакой нужды представлять одного лишь Гитлера истинным исчадием ада — исчадий там было предостаточно, Гитлер лишь оказался проворней и оборотистей прочих. Кроме того, Гитлер никого не щадил — ни друзей, ни врагов. По большей части он, если и «раскаивался», то исключительно после пышных похорон «погибших товарищей по борьбе» — так ведь всегда безопаснее.
________________________________________
В мае 1945-го Германия была разгромлена. Гитлер, Геббельс и Гиммлер отправились самолично в ад. «Боров» Геринг готовил шею к петле, втайне лелея надежду на яд; Борман исчез в неизвестном направлении либо был убит в уличных берлинских боях. Казалось — голова гидры отсечена, тело, извивающееся в предсмертных корчах, — практически добито.

Практически добито, но нет.
Вот здесь и начинается самое интересное.

И уж коль мы говорим об искусстве пропаганды и о шершавом языке советского плаката, прежде всего необходимо сформулировать и принять следующий постулат: послевоенная «оголтелая советская пропаганда», которую с неизбывным упоением хаяли все, кому не лень, последние тридцать с лишним лет, была на удивление щадящей в высшем смысле этого слова. Трудно найти (понимаю ваше изумление от прочитанного) тому объяснение. Возможно, оно кроется в предельно тяжёлой послевоенной ситуации в Европе, да и в мире в целом — ведь если бы мы, великая Красная Империя, захотели добить фашизм окончательно, нам бы пришлось вступить в новую и, возможно, не менее кровопролитную войну — с союзниками по антигитлеровской коалиции, со странами-сателлитами Третьего рейха и ещё с доброй дюжиной государств-пособников и укрывателей фашизма.

Было ли нам это под силу?
Очень большой вопрос.

Вы спросите: «О чём речь? Мы ведь победили!!!»
Да. Но не поставили точку.

Ниже — перечень ужасающих в простоте своей и откровенности фактов. Ниже — перечисление тех (лишь малая их часть), кто не ушёл по линии ODESSA («Organisation der ehemaligen SS-Angehörigen» — «Организация бывших членов СС») — они остались дома и плевать хотели на итоги Нюрнберга и «прочую чепуху».

Рейнхард Гелен — генерал-лейтенант вермахта, один из руководителей германской внешней разведки, самолично курировавший в тесном взаимодействии с генералом Власовым подготовку и заброску на территорию СССР шпионских и диверсионных групп «КОНР» (Комитет освобождения народов России) — 22 мая 45-го сдался в плен американским войскам. Немедленно, после опознания его личности, он был доставлен к руководителям спецслужб Штатов, где и передал все материалы германской разведки (скопированные им и его сотрудниками в апреле 45-го на микрофильмы) за все годы противостояния (до и во время Второй мировой) с СССР. Практичные американцы дар приняли, обеспечили Гелену бесперебойное финансирование, в 1953-м создали под его же руководством новую разведслужбу, названную «Организация Гелена», и в 1956-м передали её полностью (ха-ха) под юрисдикцию правительства ФРГ, где она и получила своё окончательное наименование — Bundesnachrichtendienst, BND — Федеральная разведывательная служба Германии.

Заслуживал ли Рейнхард Гелен смертной казни через повешение, как военный преступник, случись ему оказаться на скамье подсудимых суда в Нюрнберге? Ответ — да. Умер своей смертью в возрасте 77 лет в Мюнхене.

Ганс Глобке — видный юрист в гитлеровской Германии, официальный комментатор и создатель расовых законов (Нюрнбергские законы о гражданстве и расе — «Закон о гражданине рейха» и «Закон об охране немецкой крови и немецкой чести»), один из главных идеологов юридического обоснования преследования евреев, разработчик «отличительного знака на одежде для еврейского населения» и циркуляра о запрещении браков между евреями и немцами, организатор тотальной системной регистрации еврейского населения через аппарат гестапо. В апреле 45-го скрылся в американской зоне оккупации и на процессе в Нюрнберге выступал (внимание!) в качестве свидетеля! Хотя судом ГДР был приговорён к пожизненному заключению как ключевая фигура в организации геноцида еврейского народа. В ФРГ — с октября 53-го по октябрь 63-го занимал пост главы администрации федерального канцлера Германии, был ближайшим советником канцлера Конрада Аденауэра. Все годы его нацистское прошлое скрывалось (ха-ха) при помощи CIA (ЦРУ) и BND, которой руководил Гелен.

Заслуживал ли Ганс Глобке смертной казни через повешение, как военный преступник, случись ему оказаться на скамье подсудимых суда в Нюрнберге? Ответ — да. Умер своей смертью в возрасте 74 лет в 1973-м в Бонне.

Артур Аксман — рейхсляйтер, рейхсюгендфюрер НСДАП, собравший под знамёна гитлерюгенда 97% германской молодёжи предпризывного и призывного возраста. Этих сопливых «мальчиков Гитлера» он бросал в мясорубку чудовищного по силе наступления Красной Армии без малейшего сожаления, десятками тысяч. Аксман, кавалер Германского ордена (высшая награда Третьего рейха), любимец фюрера, до конца разделил с ним (ха-ха) его судьбу — отсиживался в бункере Гитлера (потом давал показания о смерти Гитлера и Евы Браун и о том, что он самолично видел труп Бормана), бежал оттуда предположительно в ночь на первое мая 45-го, скрывался в Баварии, где и был арестован в ноябре 45-го за организацию нацистского подполья. Денацифицирован добрыми американцами, осуждён мудрым американским судом на три года заключения и, выйдя на свободу, спокойно проживал в ФРГ, вполне успешно занимаясь бизнесом.

Виновен и должен быть приговорён к смерти? Безусловно! Но... Умер в своей постели в возрасте 83 лет в 1996-м в Берлине.

Посмотрите только!
↓

— Гляди, кто это?
— Вроде форма не немецкая.
— Должно быть, румыны или итальянцы.
— Мадьяры это.
— Кто, кто?
— Мадьяры, венгры, то есть.
— Смотри — каждой твари по паре...

«Белый тигр» Карена Шахназарова

Подобно рже, пожирающей чёрный металл, расползлись они по миру из растоптанного змеиного гнезда в мае 1945-го — продолжая отравлять воздух человечества миазмами «умственных» испражнений. Верные идее. Верные бесноватому своему отцу.
«Дети» бездетного Гитлера.
Как велико и страшно его потомство...
В курсе ли вы, дорогой читатель? По итогам Второй мировой нас предали. Причём все. И союзники по антигитлеровской коалиции, и сами немцы — как бы странно это ни звучало. Мы надеялись, что, проявив максимальную открытость по отношению к Великобритании и США, а также беспредельное человеколюбие в деле не стирания с лица земли географического названия «Германия», мы обретём, если уж не добрых соседей, то, во всяком случае, очень и навсегда напуганных бывших друзей-врагов — раскаявшихся, посыпавших голову пеплом, вырвавших от стыда и отчаяния последние клочья жидких волос.
Но нет.
Конечно же, нет.
Мы обрели новых-старых, заклятых и перекрасившихся недругов того сорта, который и является наиболее омерзительным и опасным — мы обрели у себя под боком, а также и за океанской лужей, двуличных и двурушных прямоходящих, ибо людьми они называться не могут по определению...
Наше простодушие — наш крест.
Будем же нести его со всем возможным достоинством — Господь повсеместно и полной мерой воздаёт тем, кто верует искренне, без ожиданий благ мирских.
Вся статья, весь этот объёмный текст по большому счёту должны быть посвящены одному единственному плакату и даже скорее не столько плакату, сколько графическому листу Бориса Пророкова «Танки Трумэна на дно!» — 1950 год. Пролетарии всех стран буквально сталкивают в воды морские штатовский танк. Этим сказано всё. Довоевались и додружились. И что там Вернер фон Браун!.. Мелочь! На фоне предательства высшей пробы...
Всё, что американцы могли сделать для сохранения и реставрации фашизма, они сделали. Бог им судья. А наше дело — вечно помнить горькое былое и последовательно разматывать клубок исторических противоречий — фашизм должен быть уничтожен, и никому, кроме нас, нет до этого дела.
Так что...
Давайте-ка для начала вернёмся лет на двадцать назад от дня нашей великой Победы. В те «благословенные» времена Европа 20-х и 30-х годов прошлого века «гитлерами всех мастей» просто-таки кишела.
↓

Алгоритм экономического роста привычно описывают как непрерывное углубление разделения труда. Специализация повышает производительность, удлиняет цепочку и увеличивает добавленную стоимость конечного продукта. Обратная сторона этого алгоритма редко называется пределом: каждый новый узел делает рынок готового изделия всё менее видимым для того, кто стоит в начале цепи. Непросчитанный риск становится настоящим регулятором роста — и плата за его компенсацию постепенно съедает тот выигрыш, ради которого цепочку удлиняли.

Конечный продукт при таком движении может почти не меняться. Меняются число участников, длина пути от первого полуфабриката до потребителя и производительность труда.

Пока изделие целиком делает один мастер и работает под заказ, рынка сбыта для него почти не существует как проблемы. Иное дело, когда появляется отдельный рынок комплектующих. Изготовитель детали может не иметь никакого представления о том, что происходит на рынке готового изделия, и пропустить момент, когда его звено становится ненужным. Макроэкономический риск такого рода изнутри своей операции он рассчитать не способен...

Подробнее — на канале аналитического альманаха «Перископ | Немо»

♿️ Перископ в МАХ

Есть противоречие, которое почти неизбежно возникает на границе технологических эпох. Старый уклад оставляет после себя не только заводы, дороги, электростанции, знания и инфраструктуру. Он оставляет огромный массив денежных требований на богатство: накопления, долги, ценные бумаги, права на будущие доходы, капитализацию компаний, стоимость недвижимости, пенсионные обязательства и множество производных финансовых конструкций. Пока уклад расширяется, значительная часть этих требований обеспечивается его будущим ростом. Кредит сегодня предполагает производство завтра. Акция оценивается через ожидаемую прибыль. Долг государства опирается на будущие налоговые поступления. Стоимость собственности предполагает сохранение прежнего порядка и будущего спроса.

Но технологический уклад стареет. Материальное расширение замедляется, а финансовые требования продолжают накапливаться. И однажды возникает положение, при котором прав на будущее создано больше, чем само будущее способно обеспечить на прежней материальной основе. Вот тогда денежная проблема перестаёт быть просто финансовой. Она становится проблемой перехода между укладами...

Подробнее — в новой статье социальный инженер Романа Омельянчука — специально для аналитического альманаха «Перископ | Немо»

♿️ Перископ в МАХ

↑
Фашизм чудовищен, и был, и есть, именно что своей обыденностью злодеяний, коим нет конца. «Технологичностью» смерти, когда трупы задушенных в газовых камерах следует складывать на костровища головами наружу — волосы лучше горят, выше температура, чище процесс... Это всё от того, что слишком много в мире «недочеловеков» — печи крематориев не справлялись с потоком... Потому Геринг. Поэтому. Чтобы колокол в головах наших гудел непрерывно. Чтобы мы помнили.

И Дени, и Моор, и Пророков сделают много для нашей общей Победы, каждый на своём посту № 1, на своём участке личного фронта. Весь мир облетит плакат Моора «Людоед Гитлер». И придёт май 45-го. И будет знаменитый плакат Дени «Бесславный конец фашистских агрессоров» — итальянского, германского и японского. И будут на головы сдающихся немцев сбрасывать листовки Пророкова.

Всё это будет.
А фашизм окончательно добит — не будет, хоть и одержим мы самую великую в мире Победу. И отметим: не столько благодаря помощи союзников, сколько, и скорее, вопреки той помощи — двуручной и двуликой, направленной на «базовые потребности» капитализма — извлечение прибыли, любой ценой, вопреки здравому смыслу и уже тем более вопреки совести. Союзники упомянуты не случайно. Не случайно...

Фашизм снова расползётся по миру, как ржа, как плесень. И об этом, о корнях таких вот печальных последствий Второй мировой, отдельный и следующий рассказ.

«Его надо сжечь», — говорит в «Белом тигре» Иван Найдёнов. «Вы же знаете, что это надо сделать...»

Фашизм надо сжечь.
Плакаты Дени, Моора и Пророкова — надо печатать.

Этими плакатами должны быть заполнены бездумные рекламные пространства.
Нам всем нужна горькая микстура.

Сергей Цветаев

↑
Потом, да, потом эстафету подхватят. Будет плакат великого художника-графика Бориса Пророкова — «Фашизм — враг культуры» (1939) — где огромный гориллообразный демон с окровавленным топором, при цилиндре, монокле (опять же и немаловажно) и нарукавной повязке со свастикой будет попирать тома Маркса, Эйнштейна и Горького, Вольтера и Ромена Роллана, а довершат адский ландшафт постаменты разгромленных памятников Дарвину и Гейне. Пророков, как будущий фронтовик и как человек идейный, катастрофу предвидел и ей ужасался, однако Дени — вот кому нет в предвидении равных.

Год 1929-й, плакат «Против фашизма» — и снова Дени выводит огромную обезьяну (тупиковая ветвь, сбой системы), бесстрашно прущую на красные копья-клинья. В её как бы лице угадывается проблеск интеллекта, помноженного на лютую злобу — она не отступит, она пострашней любого прообраза По, она сама и есть прообраз ада. Это не политические плакаты. Это клейма икон Красной Империи. «И было в год такой-то явление зла, и ниспослали небеса...» Никто не оказался тогда готов к ниспосланному.

Год 1930-й, плакат «Гнус» — «Вот он прилизанный „культурно-европейски“, в открытой подлости, предательстве нагом, эсдекский гнус склонил свой грязный флаг лакейски перед фашистским сапогом» — стихи Демьяна Бедного и вроде бы ничего особенного — мелкий и вправду зализанный гнус с флажочком социал-демократов. Откуда жуть, откуда холод в сознании? От правой части плаката — от огромного нацистского сапога, увенчанного той самой каской со свастикой. Правая, подавляющая, вбивающая в землю сторона — там нет ни единого слова, только лишь функция. Чтобы делать такие плакаты, надо иметь не просто политическую волю, надо уметь видеть суть, надо уметь прозревать время. Придёт и сапог, и касочка, и Европа утрётся, нагнётся пониже, отхватит по заду и по голове, и отползёт поохивая в сторонку — ждать, когда придёт «красный варвар» — освободитель. А может, они и не ждали даже? В той Европе? А если и ждали, то совершенно точно, что не все. И об этом плакат Дени, он же прямо говорит — общество европейское (правяще-владетельное, так уж точно), оно рыхлое, сопливое, надменное в бессильном чванстве своём, на всё готовое — лишь бы костюм не сменить на робу.

Год 1931-й, плакат «Фашизм на страже» — совсем уже жуткий, тут Дени превосходит сам себя — ничего ведь нет, сплошь многоэтажные дома-тюрьмы до неба, и в них ни живиночки, ни единого признака её. В левом углу мистер — цилиндр, фрак, ружьё с примкнутым штыком, свастика на лацкане. Мистер внимательно наблюдает — чтобы та самая живиночка не посмела даже и к зарешёченному окошку подойти, на свет божий взглянуть — «Фашизм на страже». Какое жуткое, невыносимое словосочетание...

Дени бьёт наотмашь, колокол в голове взрывает мозг, но... Люди не слышат. Европа безмолвствует. Гитлер набирает звериную свою массу, пухнет от «добровольных пожертвований патриотов и друзей Германии». Гитлер вдохновляется Дуче, впрочем, вполне себе умеренно — время восторгов прошло, и он знает, как правильно устроить мир без всяких... сантиментов и лишних людей. Лишние люди не нужны — нужны нелишние удобрения для дружных всходов тысячелетнего рейха.
 
Год 1937-й, плакат «Шагают к гибели своей!» — снова со стихами Демьяна Бедного и с крохотным злобным Троцким в левой части. Он, мерзавец этакий, заманивает двух персонажей справа немедля напасть на СССР. Вроде бы ангажированность, вроде бы политический заказ, но в том и есть и видна рука мастера, заказать можно всё, что угодно, а выйдет правда. Не газета. Хотя и газета тоже. Справа японский милитарист и германский фашист — на вытянутых руках несут бомбу с надписью «Война», а что ещё? Отчего снова жуть и какая-то тошная оторопь? У фрица низ козлиный, дьявольский с копытами низ. С чёрными, блестящими, как сапоги, огромными копытами в окончании волосатых козлиных же ног. А дальше всё переходит в форму, дальше как бы и псевдочеловеческое существо. Дени скрещивает морок и реальность, даёт картинку настоящести в моменте: «Люди! Вы ещё не видите! Но это — совсем уже не люди идут на вас! Это нелюди...» Потерялся Троцкий, будто бы и не про него плакат. Про другое, про то, что действительно страшно.

Однажды Дени произнёс интересный стихотворный спич: «Плакат должен быть ясен и прост — таков плаката пост. Взглянул зритель — мыслью объят, вот это и есть плакат!» Что же ещё нужно?! Увидел — сражён в самое сердце!

А потом была война.

Дени реагирует молниеносно. Его вивисекция (тут не до церемоний — нас истреблять пришли — под корень) политических смыслов врага, как и его зримых образов, стремительна. Он бьёт наверняка, ведь времени на раздумья нет, да и предупреждающий колокол — давно оглох сам от себя.

Год 1941-й, плакат «Зачем свинье культура и наука? — ведь кругозор её до крайности убог: „Майн кампф“ — предел её свиного хрюка, а идеал — фельдфебельский сапог!» (стихи Владимира Крахта). И вот вопрос — свиное рыло Гитлера, огромное, отожранное, нагло и к месту торчащее из чёрного (всё того же самого) сапога, шпора со свастикой, попранные сапогом условные «университет, школа, курсы» — это такой дикий советский агитпром?

Неееет, братцы, сестрицы!!!

Гляньте, что проделывает с нами Дени — везде, во всех плакатах, сапоги ли германские, чёртовы ли копыта — сияют и начищены до запредельного блеска. Форма. Жестоко превалирующая над содержанием. Внешний, чудовищных размеров гардероб, подавляющий внутреннюю волю, саму способность к сопротивлению. Помните фраки, манишки и цилиндры? На мистерах и обезьянах? Знак «высокого», знак принадлежности «к высшему» Дени безжалостно смешивает с дерьмом скотного двора, звериной клетки: «Вас вдохновляют внешние атрибуты? Вы сжигаете книги в рубашке с запонками и в безупречно отглаженных галифе? Извольте тогда и органики — прямо в морду! И пусть вонь пропитает вашу кожу и вашу душу — навсегда!»

Мастер по определению может лишь одно из двух — очаровать и покорить красотой божественного мироздания, либо — ужаснуть адской бездной и смрадом, клубящимся в ней.

Все упомянутые плакаты Дени теперь надо пересмотреть один за другим — неприятное ощущение. Будто к тебе в голову залезла вошь и ест там грязной ложечкой мозг, не спеша, причмокивая и наслаждаясь.

В 1941-м Дмитрий Моор откликнется на случившееся. Словно бы осознав, окончательно приняв страшную суть происходящего, он создаст плакат-окно в инфернальную реальность: «Все на „Г“» — на чёрном фоне четыре желтушного отлива лица, одно над другим — мёртвый Гиммлер, расчётливый Геринг, бесноватый Гитлер, безумный Геббельс. Четыре черепа. Апофеоз вырвавшегося из преисподней зла. Четыре «г», от черепа к черепу складывающиеся в свастику. Если такое найти на улице, скажем, в виде листовки, интуитивно охватит брезгливость, отвратительное чувство прикосновения к какой-то запредельной гадости, которая на тебя ещё и смотрит. Это и называется искусством плаката — ведь задачи у разных плакатов разные — одни поднимают боевой дух, другие формируют правильную и осмысленную реакцию. На то или иное явление...
 
В 1942-м Виктор Дени будто бы ответит на «четыре г» Моора своим плакатом «Убей фашиста-изувера!» Это Геринг, вне всяких сомнений, потерявший даже и мнимое человеческое обличье — кожа-маска сползает с одного глаза, обнажая «лицо», но человеческого там нет. Почему Геринг? Почему не создатель плана «OST» Гиммлер? Потому что Геринг в наибольшей степени холён, «роскошен», как павлин, похож на счастливого борова и производит впечатление почти живого. Этот почти живой стёр с лица земли Сталинград — за один день разрушив 80% всех зданий волнами «доблестного люфтваффе».

Всё «настоящее» в фашизме и есть первородное зло, вывернувшее наизнанку чужую, живьём содранную кожу, в ту кожу влезшее и в ней промышляющее убийством. Вегетарианство Гитлера, как и его безудержная любовь к животным, явления того же порядка. Гитлер говаривал (почитывая бесконечные доносы на рейхсмаршала и рейхсминистра авиации): «Оставьте Геринга в покое! Герман знает, как очаровывать жирных дипломатических свиней! Пусть этим и занимается!» А ещё — истреблением мирных жителей в городах, хотя... С такой-то высоты тех жителей почти не видно. Вдруг их и нет вовсе?
↓

— Война закончилась, Найдёнов. Ты слышишь, Иван? Конец войне, всё.
— Пока я его не сожгу, война не закончится, товарищ полковник.
— Нет его. С того боя за Вислой нет.
— Ждёт он. Ждёт. Будет ждать двадцать лет, пятьдесят. Может, сто. И выползет. Его надо сжечь. Вы же знаете, что это надо сделать...

«Белый тигр» Карена Шахназарова


«Я бился до последнего патрона», — одна из последних записей в дневнике Бориса Пророкова — мужественного человека и великого художника, чья фамилия год от года становится всё более мрачным напоминанием всем живущим — «Это не должно повториться!» Таково название серии его станковой графики (1958–59) без преувеличения известной во всём мире и, казалось бы... Что ещё нужно людям, чтобы помнить и уметь остановиться у черты? Семь полотен, окончательный и бесповоротный приговор фашизму, который уцелел и выполз...

Мистика, иная логика творческих пространств не только не может быть нами отрицаема, она есть зримое доказательство, точка опоры, с помощью которой и можно перевернуть мир, когда бы мир тот хотел перевернуться, обратиться лицом к спасению, но увы...

Борис Пророков (какова фамилия!) появился на свет 9-го мая 1911 года. «Ровесник революции» — так принято было говорить. Это от него перекинем мы мостик к совсем другого времени мэтрам — к Дмитрию Моору (Орлову), родившемуся в 1883-м, и к Виктору Дени (Денисову), родившемуся в 1893-м. Все трое — столпы плаката, все трое — провозвестники и страшных бед, и тяжких обстояний.

А ведь советская пропаганда предупреждала.
«Вас предупреждали. Вас же предупреждали?»
Да никто и слышать не хотел.

Первым смертельную опасность почуял Дени, тот самый Дени, уже упомянутый Виктор Денисов — выходец, между прочим, пусть из обедневшей, да всё же дворянской семьи. Отец умер рано, денег по сундукам не водилось, и образование случилось, какое случилось — история, философия, экономика, множество великое прочитанной художественной литературы, живопись и рисунок. Для пытливого ума более чем достаточно. Отвлекались в те времена мужчины разве что на женщин и на войну — гаджетов не было, из всех гаджетов наличествовали городки и лапта. Бильярд ещё, вероятно. Граф Толстой, большой писатель и народник, сказывают, так вышибал в городки, что и фигуры сыскать после возможности не представлялось.

Дени впитал русскую культуру как воздух — всем телом, всем разумом, всем своим естеством. Что был-стал он за красных, то не наша забота и не нашего ума дело. Времена такие были, каждый выбирал сторону. Отсидеться не получалось и не случалось. Вот потому и были перо с карандашом и кистью приравнены к штыку — выбравший сторону, «в случае чего», за выбор платил собственной жизнью.

Фашизм — он как плесень.
Его ещё и не видно, а дух тошный есть, и всякий знает — чуть ещё сырости и тепла — расползётся, сожрёт всё, до чего дотянуться сумеет.

Повторимся, Дени фашизм чуял чем-то неведомым. Чем-то, от чего волосы на загривке топорщатся дыбом и стынет кровь — сколько красивых слов! Наверно, чересчур! Не чересчур разве что Майданеки с Треблинками, да Освенцимы с Собиборами, но это же всё в прошлом? Не так ли? Это же всё в прошлом и не может больше быть никогда?!

Искусно привитая наивность.
Оскопление исторического сознания.

Гляньте-ка, как он их обихаживал, этот провидец Дени, а ведь ещё не было костров из книг, факельных шествий... И костров из людей — тоже ещё не было. Они будут. Чуть позже.

Год 1927-й, плакат «Лицо фашизма» — во сне кошмарном не привидится мерзкая такая обезьяна в манишке и цилиндре со свастикой, с суковатой дубиной, ножом разделочным и каким-то особенно отвратительным паучьим низом — словно это и не обезьяна вовсе, а нечто сшитое из смертных лоскутов и поднятое злой волей из давно забытой могилы. Ничего подобного ни у кого ранее в пропаганде не наблюдалось, здесь и отмечаем прокол сознания, извечную способность художника от Бога видеть тьму, улавливать её приближение.

Бить в набат.
Чтоб в ушах у оглохшего человечества звенело.
↓

Прошелестели в России парламентские выборы, подкинув нам для дальнейших размышлений три любопытных момента.

Во-первых, самый очевидный факт: призыв КПРФ голосовать в последний день бумажным бюллетенем возымел некоторый успех. В Москве и нескольких других крупных городах на участках для голосования случились очереди из избирателей разной степени массовости и длительности. Я сам простоял полчаса в одной из них. Во многом это локальное вавилонское столпотворение было вызвано циклическим сбоями электронных систем, что, конечно, не отменяет наличие «бумажной партии третьего дня». Очереди за свободу – самое яркое событие выборов-2026. Политически и практически это ни на что не повлияло, но метафизически и экзистенционально мы победили в моменте. Дух свободы проявился и воплотился в «кометы избирателей», которые в моральном смысле продолжат своё движение во времени и пространству.

Мы смогли сформировать из своей разнородной среды «бумажную партию третьего дня» даже в столь неподходящих для свободы выбора условиях. Из этого сделаем правильный вывод: когда получится убрать все, на самом деле, незаконные ограничения, препятствия и морок админресурса, механизмы прямой демократии заработают сразу. Если в ситуации политической летаргии и моральной анестезии нашлось столько людей, чтобы получились очереди для традиционного голосования, при благоприятных обстоятельствах большинство нации охотно вольётся в поток демократического самоуправления.
В очереди за бюллетенем мне повстречался зритель «Авроры», бодрый мужчина средних лет, был вместе с женой. Он поблагодарил наш коллектив за работу. Приятно, важно и отрадно!

Подробнее — в новой статье политического обозревателя Фёдора Бирюкова — специально для аналитического альманаха «Перископ | Немо»

♿️ Перископ в МАХ

Принято считать, что технологии меняют производство, производство — экономику, а общественные отношения уже затем приспосабливаются к произошедшим переменам. В такой картине социальная организация выглядит почти стихийным результатом технического прогресса: появилась машина — возник завод; вырос завод — появился рабочий класс; распространился компьютер — сформировалось информационное общество.

Но, если рассматривать развитие общества как управляемый процесс, последовательность выглядит сложнее.

Новый технологический уклад невозможно внедрить, просто установив новое оборудование. Под него требуется человек определённого типа, определённая система подготовки, дисциплина труда, структура семьи, организация города, способы потребления, представления об успехе и даже привычный ритм жизни. Технология начинает работать в масштабе общества только после того, как под неё перестроены социальные отношения. Поэтому каждый крупный технологический переход неизбежно сопровождается созданием соответствующей ему социальной среды...

Подробнее — в новой статье социальный инженер Романа Омельянчука — специально для аналитического альманаха «Перископ | Немо»

♿️ Перископ в МАХ

Современная политика любит изображать себя автономной областью, где действуют «рациональные интересы», процедуры, договоры и нейтральные правила. Но стоит приблизиться к ней вплотную, как обнаруживается странное: чем настойчивее политический язык говорит о рациональности, тем чаще поведение людей оказывается суицидальным, жертвенным, символическим, не сводимым к выгоде. Государства и целые народы готовы идти против очевидной пользы, терять экономику, разрушать торговые связи, воевать до последнего человека. Это не случайная аномалия. Это указание на то, что политическое никогда не было и не может быть чисто политическим. Всякое политическое явление в основании своём есть явление религиозное — независимо от того, осознают это участники или нет.

Причина в том, что у каждого человека есть мировоззрение. Оно складывается из базовых установок о знании, реальности и должном. Эти установки образуют линзу, через которую человек смотрит на политику, культуру, искусство и повседневность. Поэтому рациональность не существует сама по себе, как нейтральный инструмент, одинаково доступный всем. Просвещенческая мечта о публичной дискуссии информированных граждан предполагает, будто люди способны отложить страсти, пороки, предубеждения и прийти к общему выводу на основании фактов. Но человек не устроен как рациональная машинка. Его желания, гордость, страх, обида и надежда влияют на то, какие свидетельства он примет, а какие отвергнет. Добродетели оказываются неотделимы от теории познания: чтобы правильно истолковать мир, недостаточно одной методики, нужно ещё внутреннее измерение...

Подробнее — в новой статье кандидата философских наук, политолога Петра Кондратьева — специально для аналитического альманаха «Перископ | Немо»

♿️ Перископ в МАХ

↑
А здесь что? А здесь ничего, точно, как у Линдгрен (уже в переводе Лунгиной) и написано: «На свете столько мальчишек, которым семь лет, у которых голубые глаза, немытые уши и разорванные на коленках штанишки, что сомневаться тут нечего: Малыш — самый обыкновенный мальчик». А Карлсон — никак не чуднее канонического советского Старика Хоттабыча! И это всё не пустые додумки — в 1955-м по всей стране советской продавалась и имела бешеный успех только что переизданная (первая версия была в 1938-м) и очень по-серьёзному дополненная в объёме книга Лазаря Лагина «Старик Хоттабыч». И прекрасно было известно Грибанову, что Лагин пишет киносценарий и что и двух лет не пройдёт, как фильм выйдет на экраны СССР.

«Малыш и Карлсон», таким образом, идеально ложился в канву, звёзды сошлись, всё случилось, и вовремя, и к месту. Советским детям нужны были весёлые приключения!

А почему мы с такой настойчивостью говорим о Пантелееве? Он же по крышам не лазал... Ха. Извините... Ещё как лазал, почитайте биографию (как минимум в двух различных вариантах существует, и оба огонь огненный — пионеры американских прерий отдыхают, точно как пенсионеры). Дело в том, что воспитателя Пантелеева, того самого Сороку-Росинского, мягко говоря, подсидела Надежда Константиновна Крупская. Методы ей, видите ли, не нравились. Только вот сама Крупская Стране Советов таких героев, как Пантелеев, не воспитала, а Сорока-Росинский воспитал (их там много было). Потому существовал негласный ценз: «Что там у вас? Прям жуть? Ну, не страшнее, чем в ШКИД? Ну, и давайте! Напечатаем!» Кроме прочего, не забывайте, что Гайдар в шестнадцать лет полком командовал, а к двадцати пяти уже был мэтром литературы — для детей.

Ориентиры были серьёзные, не травоядные. Карлсон на их фоне — божий одуванчик. И тем смешнее выглядит настороженное к нему (до сих пор) отношение на переставшем загнивать и уже окончательно сгнившем Западе.

Если в Стране Советской что-то решили, то всё будет обязательно. Лунгина перевела книжку Линдгрен (последовательно и практически все её книжки) так, что та и сама ахнула (впоследствии). Уровень работы над текстом, а фактически нового его написания (будем честны: гениальный переводчик всегда и гениальный соавтор) был запределен. Остроты, колкости, живейшие бытовые сценки, хулиганские похождения и бандитские проделки насыщали повествование под самую завязку. Иллюстрации поначалу взяли канонические, художницы и подруги Линдгрен, Илон Викланд. Нормальные иллюстрации. Но... не цепляющие советского человека. Извините, ребёнка.

Издали. В 1957-м.
Продали за пару-тройку лет триста (!) тысяч экземпляров.
И крепко задумались.

Надо же понимать — для советского времени такие тиражи детской литературы — это было ничто, смех на поляне. Лунгина, с ней всё понятно, сделала себе имя, подружилась по переписке с Линдгрен, завоевала доверие издателей, взялась за переводы Ибсена, Шиллера, Бёлля, Виана, Ажара, Кюртиса и многих других, а дети?! Детям достался замечательный мир скандинавской литературы (год от года он будет в СССР расширяться, например, Владимир Смирнов блестяще переведёт сказки Туве Янссон), но на серьёзный успех вся история не тянула.

И тут.
Глаз Бориса Степанцева упал на «Малыша и Карлсона».

Великий феномен советской мультипликации вообще до сих пор нами не изучен и не понят. Вот почему мы никогда не шли протоптанной тропой? Винни-Пух у нас свой. Маугли — свой (американцы его своим детям не рекомендуют, мол, «обилие сцен насилия»). Карлсон — тоже свой, да ещё какой! Советская мультипликация, она потому и лучшая в мире, что представляет собой сплошное поле творческого эксперимента. В спину не толкали, не гнали, только твори!

Степанцев книгу про летающего толстяка прочитал (уж как она ему в руки попала) и пошёл к своей правой руке — художнику «номер один» (он и правда был уникален) Анатолию Савченко. К слову, это был 1967-й, два года назад они выпустили в тандеме мультик «Вовка в Тридевятом царстве», и мультик тот был разобран народом и детьми на цитаты до последней, что называется, пуговицы.
 
«Щас я как всё это замешу! Это чё, тесто? Чё она такая липкая?..»
«Ух ты, подумаешь! Килька несчастная!..»

Продолжать можно до бесконечности. Савченко перед началом работы (практически никогда) первоисточник (если он был) не смотрел, а читал только сценарий и всё придумывал из головы, каждого героя в отдельности и во всех подробностях. Через неделю после первого разговора он принёс Степанцеву наброски, и понеслось.

А надо сказать, что Анатолий Савченко был в работе человеком предельно целеустремлённым и до дела «злым» — в семнадцать (в 1941-м) совсем мальчишкой он ушёл добровольцем на фронт, воевал в пехоте, был ранен, демобилизовался только в 1947-м. Борис Степанцев хоть и не воевал, а представление о дисциплине имел соответствующее — пять лет срочной службы на флоте, с 1949-го до 1954-го. Вместе они представляли собой гремучую смесь, «коктейль Молотова», помноженный на сто. Успех «Малыша и Карлсона» был обеспечен.

Раневскую на роль Фрекен Бок пригласил именно Савченко. Ливанова на роль Карлсона нашёл Степанцев. Малыша озвучила Румянова — многие «детские» голоса того времени принадлежали ей.

Когда мультфильм «Малыш и Карлсон» вышел — мир рухнул. Количество анекдотов, цитат, шуточек и прибауток зашкаливало. Успех был тотальным. Вторая часть мультфильма «Карлсон вернулся» ввергла всех советских граждан и всех советских детей в какое-то окончательное и бесповоротное ликование.

Тиражи книг о Малыше и Карлсоне подскочили так, что не успевали печатать. К 1974-му продали десять миллионов экземпляров, и конца-края продажам видно не было. «Ну... Это уже кое-что!» — удовлетворённо прозвучало в Главлите. Такие были времена. Эпические.

Линдгрен много раз приезжала в Москву, встречалась с Лунгиной, общалась с пионерами. Будучи давно и совершенно состоявшейся и ни в коем случае не нуждающейся в деньгах, она, вечная защитница детей (и это чистая правда — Линдгрен всю жизнь боролась за запрет телесных наказаний), собственноручно дала разрешение «Детской литературе» на печать повестей о Карлсоне без авторских отчислений. В Швеции и во всём мире эти три книжки и близко не имели такого успеха и таких заоблачных тиражей.

Детвора в Малыша и Карлсона влюбилась.
Да и взрослые тоже.

Для всего прочего мира такой подход к продвижению детской литературы в массы был наглядным и абсолютно реальным примером того, что в СССР, похоже, и правда всё лучшее принадлежало детям.

Советский Карлсон — он самый лучший в мире. Отважный, находчивый, в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил, и это благодаря ему мы теперь знаем, что «от пирогов не толстеют». Как и от всего, что было сделано «безжалостной советской пропагандой тоталитарного советского строя».

Так что, спокойствие, только спокойствие!
Пустяки. Дело-то житейское!

Сергей Цветаев

Перископ | Немо
Видим дальше | Понимаем глубже

✅ Подписаться

Жила-была в стране советской весьма миловидная девушка Лилианна Лунгина. Она была дочерью Зиновия Марковича — близкого друга и заместителя могущественного наркома просвещения Анатолия Луначарского. Её детство прошло в Германии и Франции, она вернулась в СССР в 1934-м, ей было четырнадцать лет. Отучилась в самой что ни на есть советской и передовой «Школе радости» (№ 204 имени Максима Горького — в конце 90-х так её отреставрировали, что от былой радости не осталось и следа), окончила с отличием филфак МГУ, потом аспирантуру ИМЛИ (Институт мировой литературы и опять же имени Максима Горького), в совершенстве владела французским и немецким — их и преподавала, но хотелось большего, багаж знаний требовал распаковки и расстановки по полкам жизни — а переводы славной девочке Лилианне не давались. Может, из-за происхождения, а может, и ещё из-за чего — времена были непростые, а Луначарского не было уже очень давно.

Выход подсказал бывший сокурсник (и хороший приятель), руководитель «зарубежки» Детгиза Борис Грибанов (будущий идейный вдохновитель и куратор титанической советской 200-томной «Библиотеки всемирной литературы»): «Лиль, ну что ты упёрлась во французов с фрицами. Я ж тебе говорю — занято там, за-ня-то. Ищи в скандинавах. Языками викингов ты владеешь, вот и ищи. Найдёшь — твоё счастье. Будешь переводить. Даю слово!»

И Лилианна принялась за поиски, переворачивая в ведомстве Грибанова всё, что присылалось туда из «загнивающего западного мира», а присылалось немало. Надо же было следить за веяниями в стане врага, вот и выписывали, что только могли.

В один очень прекрасный день Лунгиной повезло по-крупному — она заприметила в стопке книжку с летающим толстячком на обложке и принялась спокойно себе читать её на шведском. Ей было тридцать пять. На дворе был 1955-й. Она ухватила свою жар-птицу. Летающий увалень её совершеннейшим образом очаровал.

К Грибанову она направилась с решительностью, граничащей с отчаянием, — в точности как человек, сорвавший бешеный куш в лотерею. С порога заявила, что, мол, вот как хорошо пишет некая неизвестная женщина, Астрид Линдгрен зовут (что Линдгрен ещё в 1946-м получила шведскую литпремию, Лунгина, понятное дело, не знала — медалью Андерсена Линдгрен будет награждена в 1958-м). Нашим мальчишкам (да и девчонкам — чего уж там скрывать) придутся по нраву и будут в радость мелкие и чрезвычайно милые шалости счастливой парочки — Малыша и Карлсона, который живёт на крыше.

Милые шалости.
Придутся в радость.

Конечно, по сравнению с тем, что творилось на страницах полюбившейся советской детворе «Республики ШКИД» авторства Леонида Пантелеева, проделки Карлсона выглядели откровенным ребячеством и подростковой дурью. Приемлемо. Вернее — самое оно! А что он в окно к Малышу прилетает, так это ничего, не форточник же, приличный, в целом, персонаж.

Это мы о том, что грань между плохими парнями и «очень плохими парнями» в СССР была несколько условной и вовсе не такой, как на Западе. Герои революции, герои Гражданской — каких там только не было парней. Многие из них стали иконами, символами Страны Советов. И потому допускалось многое, а запрещать ребёнку лазить по крышам, пусть и семилетнему (это же сказка, как-никак), пусть и в компании оголтелого летающего друга — буржуазная заскорузлая мораль! В Великую Отечественную дети на крышах дежурили — зажигалки тушили, и ничего!

Так всё тогда было устроено — не оранжерейно.

И Лилианна Лунгина, и Борис Грибанов «Республику ШКИД» читали и историю Пантелеева знали — он же как совершенно неуправляемый антисоветский элемент был принудительно отправлен в Школу социально-индивидуального воспитания имени Достоевского для трудновоспитуемых (ШКИД), созданную Виктором Николаевичем Сорокой-Росинским, а он знал толк в деле выбивания дури из буйнопомешанных детей Октября — исключительно трудом и человеческим добрым участием (любовь к детям — вот как это называется).
↓

Методология познания
«Знание нескольких принципов заменяет знание множества фактов»

Рене Декарт

Человек может обладать огромным объёмом информации и при этом принимать слабые решения. Более того, современная информационная среда сделала эту ситуацию почти нормальной: доступ к фактам вырос на порядки, скорость поиска приблизилась к мгновенной, искусственный интеллект способен за секунды собрать справку практически по любому вопросу. Однако способность понимать происходящее не увеличивается автоматически вместе с количеством доступных сведений. Между информацией и решением находится то, что зачастую остаётся незаметным, — способ, которым человек эту информацию организует, связывает, проверяет и превращает в собственное знание.

Именно эту работу выполняет методология познания.

Её нередко смешивают с набором научных методов или правилами проведения исследования. Но в более широком смысле речь идёт о другом: о культуре самой мыслительной деятельности. Человек должен уметь определить, что именно он наблюдает, к какому более крупному процессу относится увиденное, какие элементы в нём существенны, как они связаны, что изменяется во времени и к какому результату это ведёт. Пока этого нет, даже очень богатая фактология остаётся совокупностью сведений, между которыми ещё не возникло понимание...

Подробнее — на канале аналитического альманаха «Перископ | Немо»

♿️ Перископ в МАХ

Современное глобальное управление всё меньше сводится к прямому военному, экономическому или административному воздействию. Чем сложнее становится общество, тем большее значение приобретает управление тем, что предшествует политическому решению: представлениями о допустимом, справедливом, желательном будущем, границах ответственности человека и общества.

Именно на этом уровне формируется пространство, в котором впоследствии возникают политические решения, экономические модели и даже конфликты.

Большинство международных противоречий принято рассматривать через интересы государств, ресурсы, безопасность, рынки, технологии, территориальные споры. Всё это существенно, однако находится уже на сравнительно низких уровнях проявления. За ними почти всегда существует более глубокое различие: общества по-разному отвечают на вопросы о человеке, семье, справедливости, долге, свободе, отношении к прошлому и образе будущего.

Подробнее — в новой статье социальный инженер Романа Омельянчука — специально для аналитического альманаха «Перископ | Немо»

♿️ Перископ в МАХ

↑
Менее прочего понимаю я тех, кто сегодня пыжась разъять его стихи на «неустойчивые обороты и неинтересные повторения», будто бы самим себе в ухо от отчаяния и кричит: «Писать мы не умеем, нет, но и другим дышать-кушать сытно надо!!!»

Сытно кушать. Очень надо.

Он умирал посереди дороги,
Болезнями и голодом томим.
В цинготных пятнах ледяные ноги,
Как бревна, мертвые лежали перед ним.

Но странно! В этом полумертвом теле
Еще жила великая душа:
Превозмогая боль, едва дыша,
К лицу приблизив компас еле-еле,
Он проверял по стрелке свой маршрут

И гнал вперед свой поезд погребальный…
О край земли, угрюмый и печальный!
Какие люди побывали тут!

Это Заболоцкий о Седове. Приблизьтесь, смелые до пены на губах, и так слова сочтите в строки. А если не можете?.. Говорил уже — нам бы всем помолчать, подумать, нам бы всем побольше и подольше помолчать.

Воспел ли он Союз нерушимый? Да и не так чтоб очень. Он воспел нас с вами. Простых понятных супергероев, совсем ничего не знающих о своём супергеройстве. Ещё он воспел жизнь, а он её любил, пусть и вопреки. И ещё...

Вот слова Николая Заболоцкого о работе над «Словом о полку Игореве». В них — всё. О нас. О времени. О Родине. О будущем.

«В пустыне веков, где камня на камне не осталось после войн, пожаров и лютого истребления, стоит этот одинокий, ни на что не похожий, собор нашей древней славы. Страшно, жутко подходить к нему. Невольно хочется глазу найти в нём знакомые пропорции, золотые сечения наших привычных мировых памятников. Напрасный труд! Нет в нём этих сечений, всё в нём полно особой нежной дикости, иной, не нашей мерой измерил его художник. И как трогательно осыпались углы, сидят на них вороны, волки рыщут, а оно стоит — это загадочное здание, не зная равных себе, и будет стоять вовеки, доколе будет жива культура русская...»

Читайте поэтов.
Они пишут историю кровью.

Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.

Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.
Спит растение Картошка.
Засыпай скорей и ты!

Сергей Цветаев

Перископ | Немо
Видим дальше | Понимаем глубже

✅ Подписаться

Нет у меня для вас ни других писателей, ни других поэтов.
А которые есть — те за нутро царапают и на сахарную вату не похожи.

Много всего случилось на нашей земле в прошлом веке. В веке двадцатом. Дополна было там и свершений и побед, радостей, невзгод. И горестей было, с избытком. И уж коль пошла в такой мех гармонь — в кручину — вспомним о Николае Заболоцком, да и скажем о нём несколько добрых слов.

Что Хармс, сгинувший от неприятия действительности и себя самого в ней же, в психиатрии «Крестов» в страшную зиму 42-го. Что Введенский, так и непонявший новой жизни и умерший на этапе в Казань в декабре 41-го, да там же, в Казани и похороненный. Что все искатели слова божьего богу вопреки, что все ОБЭРИУты, как впрочем и прочие им подобные, ставившие мир тормашками кверху, да ничего не поставившие, но отлитые за дела свои в вечность...

Заболоцкий прожил жизнь до и после Великой Войны, он предчувствовал космос, созерцал Красный Проект во всей его многомерности, быть может и осознавая его конечность. Заболоцкий жил, без страха и упрёка, боясь лишь себя самого и смертного самопредательства.

Он ушёл в 58-ом.
Так мало мы его помним...

В 1931-ом он писал Циолковскому, прозревшему из отшельнического бытия своего казалось бы невозможное, великому мистику, прорицателю длящегося и поныне величия нашего первенства в космосе...

«…Ваши мысли о будущем Земли, человечества, животных и растений глубоко волнуют меня, и они очень близки мне. В моих ненапечатанных поэмах и стихах я, как мог, разрешал их...»

В ненапечатанных поэмах и стихах... Сколь велика та утерянная до поры библиотека Грозных Времён, а ведь всякие времена именно такие и есть, сколь много в ней сожжёных «Мёртвых душ». Мёртвых..., но и живых, ждущих и жаждущих нашего могущества, нашей воли — прочесть созданное и доселе неведомое.

Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.

Толстозадые русалки
Улетают прямо в небо,
Руки крепкие, как палки,
Груди круглые, как репа...

Да. Это прекраснейший по слогу и стилю Заболоцкий. И переложение-перепрочтение «Слова о полку Игореве», блистательное абсолютно, тоже он. Как и «Некрасивая девочка», как и «Можжевеловый куст», «В этой роще берёзовой...». Уж как его только не ругали — скопом, за всё. Уж как его только не били — свои и чужие, ногами тоже. Как его...

Спро́сите: «За что?»

Знаете, природа ненависти, она проста, проще и некуда — невозможность прочертить по небу огненную дугу — от русалок репогрудых к князю Игорю, а и дальше потом — к друзьям поэтам, что не вернутся из мглы никогда. Ненависть и зависть. Мерзейшие шрамы духовного уродства.

В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени...

Спокойно ль вам, товарищи мои?
Легко ли вам? И всё ли вы забыли?...
Теперь вам братья — корни, муравьи,
Травинки, вздохи, столбики из пыли...

Это он о друзьях. О всех тех, кого смёл молох истории. О жертвах жесткого века и несть им числа. Мы, ежедневно ратующие за возвращение обновлённого царства справедливости, и здесь особенно смешно, ибо в каком царстве и когда была справедливость, разве что в тридевятом — помним ли о том, что и нас тот молох, при случае, словно былинку полевую сомнёт и даже и не заметит...

Меж тем, нет у нас иного пути, кроме как на свет маяка революции.
Не простят нам иначе потомки отсиживания дрожащего по углам.
Не простит и Заболоцкий.

О!.. Он был непревзойдённым мечтателем. Кумиром тех, кто грезит до дрожи величием мира, его скрытой, спрятанной от нас красотой. Был и остаётся. В каждой своей строчке.

Он словно бы месточтимый святой в древней, всеми позабытой церквушке на окраине земли русской, земли советской, государства державного, коего и нет, да и может и не было никогда. Не одолели. Взялись-ухватились, да не одолели. Костьми легли. На святом месте. Лёг и Заболоцкий.
↓