Жила-была в стране советской весьма миловидная девушка Лилианна Лунгина. Она была дочерью Зиновия Марковича — близкого друга и заместителя могущественного наркома просвещения Анатолия Луначарского. Её детство прошло в Германии и Франции, она вернулась в СССР в 1934-м, ей было четырнадцать лет. Отучилась в самой что ни на есть советской и передовой «Школе радости» (№ 204 имени Максима Горького — в конце 90-х так её отреставрировали, что от былой радости не осталось и следа), окончила с отличием филфак МГУ, потом аспирантуру ИМЛИ (Институт мировой литературы и опять же имени Максима Горького), в совершенстве владела французским и немецким — их и преподавала, но хотелось большего, багаж знаний требовал распаковки и расстановки по полкам жизни — а переводы славной девочке Лилианне не давались. Может, из-за происхождения, а может, и ещё из-за чего — времена были непростые, а Луначарского не было уже очень давно.

Выход подсказал бывший сокурсник (и хороший приятель), руководитель «зарубежки» Детгиза Борис Грибанов (будущий идейный вдохновитель и куратор титанической советской 200-томной «Библиотеки всемирной литературы»): «Лиль, ну что ты упёрлась во французов с фрицами. Я ж тебе говорю — занято там, за-ня-то. Ищи в скандинавах. Языками викингов ты владеешь, вот и ищи. Найдёшь — твоё счастье. Будешь переводить. Даю слово!»

И Лилианна принялась за поиски, переворачивая в ведомстве Грибанова всё, что присылалось туда из «загнивающего западного мира», а присылалось немало. Надо же было следить за веяниями в стане врага, вот и выписывали, что только могли.

В один очень прекрасный день Лунгиной повезло по-крупному — она заприметила в стопке книжку с летающим толстячком на обложке и принялась спокойно себе читать её на шведском. Ей было тридцать пять. На дворе был 1955-й. Она ухватила свою жар-птицу. Летающий увалень её совершеннейшим образом очаровал.

К Грибанову она направилась с решительностью, граничащей с отчаянием, — в точности как человек, сорвавший бешеный куш в лотерею. С порога заявила, что, мол, вот как хорошо пишет некая неизвестная женщина, Астрид Линдгрен зовут (что Линдгрен ещё в 1946-м получила шведскую литпремию, Лунгина, понятное дело, не знала — медалью Андерсена Линдгрен будет награждена в 1958-м). Нашим мальчишкам (да и девчонкам — чего уж там скрывать) придутся по нраву и будут в радость мелкие и чрезвычайно милые шалости счастливой парочки — Малыша и Карлсона, который живёт на крыше.

Милые шалости.
Придутся в радость.

Конечно, по сравнению с тем, что творилось на страницах полюбившейся советской детворе «Республики ШКИД» авторства Леонида Пантелеева, проделки Карлсона выглядели откровенным ребячеством и подростковой дурью. Приемлемо. Вернее — самое оно! А что он в окно к Малышу прилетает, так это ничего, не форточник же, приличный, в целом, персонаж.

Это мы о том, что грань между плохими парнями и «очень плохими парнями» в СССР была несколько условной и вовсе не такой, как на Западе. Герои революции, герои Гражданской — каких там только не было парней. Многие из них стали иконами, символами Страны Советов. И потому допускалось многое, а запрещать ребёнку лазить по крышам, пусть и семилетнему (это же сказка, как-никак), пусть и в компании оголтелого летающего друга — буржуазная заскорузлая мораль! В Великую Отечественную дети на крышах дежурили — зажигалки тушили, и ничего!

Так всё тогда было устроено — не оранжерейно.

И Лилианна Лунгина, и Борис Грибанов «Республику ШКИД» читали и историю Пантелеева знали — он же как совершенно неуправляемый антисоветский элемент был принудительно отправлен в Школу социально-индивидуального воспитания имени Достоевского для трудновоспитуемых (ШКИД), созданную Виктором Николаевичем Сорокой-Росинским, а он знал толк в деле выбивания дури из буйнопомешанных детей Октября — исключительно трудом и человеческим добрым участием (любовь к детям — вот как это называется).
↓