А которые есть — те за нутро царапают и на сахарную вату не похожи.
Много всего случилось на нашей земле в прошлом веке. В веке двадцатом. Дополна было там и свершений и побед, радостей, невзгод. И горестей было, с избытком. И уж коль пошла в такой мех гармонь — в кручину — вспомним о Николае Заболоцком, да и скажем о нём несколько добрых слов.
Что Хармс, сгинувший от неприятия действительности и себя самого в ней же, в психиатрии «Крестов» в страшную зиму 42-го. Что Введенский, так и непонявший новой жизни и умерший на этапе в Казань в декабре 41-го, да там же, в Казани и похороненный. Что все искатели слова божьего богу вопреки, что все ОБЭРИУты, как впрочем и прочие им подобные, ставившие мир тормашками кверху, да ничего не поставившие, но отлитые за дела свои в вечность...
Заболоцкий прожил жизнь до и после Великой Войны, он предчувствовал космос, созерцал Красный Проект во всей его многомерности, быть может и осознавая его конечность. Заболоцкий жил, без страха и упрёка, боясь лишь себя самого и смертного самопредательства.
Он ушёл в 58-ом.
Так мало мы его помним...
В 1931-ом он писал Циолковскому, прозревшему из отшельнического бытия своего казалось бы невозможное, великому мистику, прорицателю длящегося и поныне величия нашего первенства в космосе...
«…Ваши мысли о будущем Земли, человечества, животных и растений глубоко волнуют меня, и они очень близки мне. В моих ненапечатанных поэмах и стихах я, как мог, разрешал их...»
В ненапечатанных поэмах и стихах... Сколь велика та утерянная до поры библиотека Грозных Времён, а ведь всякие времена именно такие и есть, сколь много в ней сожжёных «Мёртвых душ». Мёртвых..., но и живых, ждущих и жаждущих нашего могущества, нашей воли — прочесть созданное и доселе неведомое.
Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.
Толстозадые русалки
Улетают прямо в небо,
Руки крепкие, как палки,
Груди круглые, как репа...
Да. Это прекраснейший по слогу и стилю Заболоцкий. И переложение-перепрочтение «Слова о полку Игореве», блистательное абсолютно, тоже он. Как и «Некрасивая девочка», как и «Можжевеловый куст», «В этой роще берёзовой...». Уж как его только не ругали — скопом, за всё. Уж как его только не били — свои и чужие, ногами тоже. Как его...
Спро́сите: «За что?»
Знаете, природа ненависти, она проста, проще и некуда — невозможность прочертить по небу огненную дугу — от русалок репогрудых к князю Игорю, а и дальше потом — к друзьям поэтам, что не вернутся из мглы никогда. Ненависть и зависть. Мерзейшие шрамы духовного уродства.
В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени...
Спокойно ль вам, товарищи мои?
Легко ли вам? И всё ли вы забыли?...
Теперь вам братья — корни, муравьи,
Травинки, вздохи, столбики из пыли...
Это он о друзьях. О всех тех, кого смёл молох истории. О жертвах жесткого века и несть им числа. Мы, ежедневно ратующие за возвращение обновлённого царства справедливости, и здесь особенно смешно, ибо в каком царстве и когда была справедливость, разве что в тридевятом — помним ли о том, что и нас тот молох, при случае, словно былинку полевую сомнёт и даже и не заметит...
Меж тем, нет у нас иного пути, кроме как на свет маяка революции.
Не простят нам иначе потомки отсиживания дрожащего по углам.
Не простит и Заболоцкий.
О!.. Он был непревзойдённым мечтателем. Кумиром тех, кто грезит до дрожи величием мира, его скрытой, спрятанной от нас красотой. Был и остаётся. В каждой своей строчке.
Он словно бы месточтимый святой в древней, всеми позабытой церквушке на окраине земли русской, земли советской, государства державного, коего и нет, да и может и не было никогда. Не одолели. Взялись-ухватились, да не одолели. Костьми легли. На святом месте. Лёг и Заболоцкий.
↓