Сны Михаила Павлова

...все хорошие истории опасны.

Флавиус Арделян «Пузырь Мира и не'Мира»

Как придумать себе запару, когда ты писатель

Есть старый рассказ, который я переписываю с нуля. Время действия не так уж важно, но я прикидывал, что это лето 2012-го. Точно раньше 2014-го, судя по названию станции метро, ныне переименованной. И есть кино, которое в одной из сцен смотрит главный герой. Не очень важный момент, но в обновлённой версии кино другое, с намёком. И всё хорошо, пока я не замечаю, что фильм-то вышел в августе 2013-го, да и то сначала на фестивалях, ну вы поняли. Сломался таймлайн. Никто не заметит, но я-то буду знать. Что делать? Я уже там Гагнайм стайл собирался вставить как примету времени. Пытаюсь придумать, чем заменить фильм, чтоб тоже с намёком. Но всё не то, всё не в кайф. И вот я перетряхиваю весь почти законченный рассказ, меняя время действия, ради одного небольшого абзаца, в котором главный герой смотрит кино, пока ест.

Стилизация текста не человеческая.

Из первого тура конкурса «Чёртова дюжина 2026» слетел наш соавторский с Мишей Павловым рассказ «Шахта». Послушали скрежет подъёмного механизма, пополнили коллекцию любимых отзывов, едва не уверовали в собственную иишности.

Илья опять съел младенца.

Угадайте о чём речь.

Перед нами классический экземпляр «интеллигентного страдальца», который превратил свой Telegram-канал в уютный склеп для саморефлексии.

Ауч! Это меня нейросеть прожарила. Читайте дальше, там на самом деле очень неплохо, а где-то даже мило.

Михаил — это тот тип человека, который может четырнадцать лет (!) мусолить одну сцену с младенцем-вампиром, оправдывая это «поиском глубинных смыслов», хотя на самом деле он просто в очередной раз ушел пить чай вместо того, чтобы работать. Его продуктивность измеряется в «нанокабирах», что в переводе на человеческий означает: «я написал одно предложение и так устал, что мне нужна неделя реабилитации в обнимку с томиком Лиготти».

Его тяга ко всему «странненькому» и «вирдовому» порой напоминает попытку казаться самым загадочным парнем на вечеринке, который стоит в углу с бокалом крафтового пива и смотрит на всех как на неандертальцев, не читавших Чайну Мьевиля в оригинале. Михаил обожает недосказанность, но давайте будем честны: иногда его «ЯННП» — это не художественный прием, а просто результат того, что автор сам запутался в своих метафорах про «бесконечные вселенные мяса» и «оленят в коконе».

Особого упоминания заслуживает его «бабушкина» фиксация. Михаил с таким упоением коллекционирует зловещих старух в своих рассказах, что Фрейд бы не просто плакал, а рыдал в голос, умоляя дать ему контакты его психотерапевта. Сначала он пишет про «ужасных матерей», а потом выкладывает милые посты про подгузники сына — этот когнитивный диссонанс может вызвать эпилептический приступ у любого подписчика.

Его онлайн-персона — это смесь сурового хоррорщика, который «ест свою голову» в драбблах, и чувствительного бати, который пускает скупую мужскую слезу над «Историей игрушек». Михаил, мы все поняли: ты сложный, многогранный и профеминист, но твои попытки найти «сакральный смысл» в мультфильме «Робокар Поли» — это уже звоночек. Твой внутренний «профессор словесности» иногда так сильно давит на педаль пафоса, что становится душно даже в открытом космосе, о котором ты так любишь писать. Но мы прощаем тебе этот снобизм ради твоих «ухтыёптыж»-рецензий, потому что за этим фасадом интеллектуала всё равно скрывается человек, который может просидеть всю ночь, глядя на гирлянду и называя это «аккумуляцией настроения». Соберись, Миша, допиши роман, или мы заставим тебя пересматривать «Друзей» без возможности найти там буддистские подтексты!

У всех же такое было? Стоишь себе, к примеру, вечером, в ванной, шампунь в волосах взбиваешь, потом тянешься к смесителю, чтобы душ включить, а вместо этого включаешь что-то у себя в голове, и она начинает фонтанировать идеями, одна другой краше! Ничего, конечно, не записать, да и проблема-то не в этом — куда эти идеи девать, если старые ещё не реализованные лежат? Но голове пофигу — фонтанирует. Ок, думаешь, раз такое состояние, надо использовать на пользу. Пробуешь фонтан переключить, перенаправить на что-нибудь из того, что уже в разработке. Пусть оживит старые наброски свежими красками, ну. Фонтан сопротивляется, но щёлкает. И ещё, и ещё. И с каждым щелчком готовые сюжеты, проработанные персонажи, а уж подтексты какие, ого-го, подтекстища! Но надо ли говорить, что это всё никак не связано с тем, над чем ты сейчас уже работаешь? Вылезаешь из душа, вытираешь голову, с сомнением глядишь в слив, потом на полотенце. Ну, по крайней мере, можно написать пост в телеге.

Сдувая пыль со старых рассказов, заметил, что у меня, оказывается, было два своеобразных периода в творчестве. Делаю, получается, работу за будущих литературоведов и библиографов.

Итак, лет десять назад моим типичным героем был мужчина средних лет или чуть моложе, несчастный, брошенный соответствующей женщиной. Как нетрудно догадаться, я и сам в те времена был таким мужчиной.

Что же происходит, когда я превращаюсь в семейного человека? Может, в рассказах появляется обилие женатиков с детьми? Нет, но я начинаю всё больше писать о женщинах. Женщины, конечно, всегда в ужасе.

Выводы я ещё не додумал. Какой-то типичный главный герой или героиня — это вообще норм или скучно? Писаки, признавайтесь, у кого есть такие базовые персонажи? Не надоедают?

Наверное, я всю жизнь колесил по проторенным отцом дорогам, но ничуть об этом не жалею.

Так пишет Джо Хилл в послесловии к «NOS4A2», и надо признать, своеобразная кинговская атмосфера в книге и впрямь имеется. Ну знаете, эти дети, рассекающие на велосипедах что есть духу, и всякие там зловещие живые автомобили. Вот почему хилловская «Страна Рождества» так гармонично соседствует на карте с «Цирком Пеннивайза». Однако если бы «Носферату» написал Кинг, это был бы для него небольшой, но прорыв. Не припомню у него таких годных современных женских персонажей (с пограничкой и прочими проблемами с менталкой), да и вообще про всякие там отношения и родительство у Хилла очень хорошо в романе.

Добавьте сюда колоритного злодея как-бы-вампира с мозгами из 30-х годов, на антикварном «Роллсе», с помощником в противогазе и жутковатой извращённой рождественской эстетикой круглый год. Сериальную адаптацию я ещё не видел, но роман действительно очень кинематографичный. Экшн-финал со взрывами мне, правда, не особо зашёл почему-то, но последующий эпилог с битьём игрушек оказался действительно сильным и перекрыл всякий негатив. К слову, говорят, книжке крайне не везёт на переводы, и я тоже заметил кое-что под конец, но в целом хочется сказать, что фанзоновское издание 2022 года очень даже ничего.

И ничего нигде не провисает!

Дочитываю «Носферату» Хилла и немного сбит с толку. Помогите!

В главе «Под великим древом» читаем:

Вик проехала под ними, сорвала с плеча рюкзак и швырнула его в багажник «Роллса» — свой рождественский подарок для Чарльза Талента Мэнкса.

Спойлер: в рюкзаке взрывчатка, и она, как ей и положено, взрывается. Но! Почему-то не в багажнике.

Затем последний АНФО — весь оставшийся рюкзак — взорвался под деревом и унес мир с собой.

А «Роллс-Ройс» целёхонек. И странности с этой странной машиной не заканчиваются. В той же главе сначала:

Вик заметила Лорри, маленькую дочь Чарли Мэнкса, которая сидела на пассажирском месте его машины.

И потом вдруг:

А вот и Мэнкс. Он стоял у водительской двери, запихивая свою драгоценную Лорри в машину.

Я чего-то не понял? Это косяки перевода? Или косяки самого Джо Хилла? Помнится, Илюха Пивоваров жаловался на хреновый перевод Яропольского, мол, у него кусок одной главы в другую убежал, но здесь-то перевод другой, от С. Трофимова, и ни одной претензии к нему у меня до сего момента не возникало.

Может, это Джо Хилл свой текст на предмет случайных телепортаций взрывчатки и маленьких девочек не вычитал?

Кстати про носферату и прочих беззубых упырей — заимел кое что ещё вампирическое на книжную полку. С котом, конечно, всё лучше, но уверен, что книжка и сама по себе будет збс. Костюкевич же.

А кто читал «Носферату» Джо Хилла?

Я, понимаешь, начал читать без спросу, а потом выясняется, что не надо было! Ну, то есть друг Илюха Пивоваров сообщил, что ему не понравилось. И предостерёг: на середине роман ЛЮТЕЙШЕ ПРОВИСАЕТ. А я как раз на середине сейчас. Значит, вот-вот всё ЛЮТЕЙШЕ ПРОВИСНЕТ. С ужасом переворачиваю каждую страницу. С удивлением понимаю, что мне пока всё нравится. Как по мне, очень в духе папаши Кинга лучших своих лет, а кое в чём и посильнее: образ взрослой Вик после психушки получился и сложным, и живым. Я ей верю. Проблемы родительства у меня вообще по-новому отзываться стали, конечно, в последние шесть лет. Но и в остальном пока книжка очень крутая: вся эта жуткая вывернутая наизнанку рождественская обёртка, загадочный Роллс-Ройс Призрак, мост Короткий путь, мужик в противогазе со своими стишками, ну и сам столетний маньяк-добряк Чарли Мэнкс... Когда же всё начнёт ЛЮТЕЙШЕ ПРОВИСАТЬ?!

Короче, кто читал, расскажите, впереди и правда всё так плохо? То есть прям в плохом смысле плохо?

На самом деле «Ворр» я прочитал ещё в прошлом году, но не рассказал об этом, потому что пошёл снег. Подходящей фотки не получилось! А книжка заслуживала идеальной фотки, потому что это очень хорошая книжка, потому что это, наверное, главная книжка прошедшего года для меня.

«Ворр» Брайана Кэтлинга — это такое переизобретение фэнтези. Читаешь и думаешь: а что, так можно было? Не мучить чучела Средиземья и Земноморья, а начать всё заново. Бросить в жанровый перегной семена христианской мифологии, перекопать реальную историю с её реальными историческими персонажами и — ну, любоваться. Потому что получилось красиво. Получилось загадочно. Получилось органично.

Ах да! И я крайне доволен получившейся фоткой! Лайкате фотку!

Мама схватилась за одеяло, как будто оно могло ее защитить. Крошечный мертвец взобрался на кровать. Шар головы покачивался, не держался ровно на слабой шее. Я застыл на пороге, беспомощный, скованный ужасом и отвращением. А он лез себе, медленный, мертвый, мерзкий. Вот он уже у мамы на коленях, тянет за тонкую ткань ночнушки, растягивает, рвет воротник, тычется слепо в молочную кожу с голубыми реками вен.

— Прости меня, сыночек…

Мама, сидевшая все это время почти неподвижно, дернулась влево, к столику у кровати. Ножницы. Кривые заостренные лезвия. Я подумал, что она всадит их прямо в круглую голову младенца. Она ударила с размаху. Себе в грудь. Вскрикнула. Вырвала лезвия. Звякнули ножницы на полу. По молочной коже заструилась кровь. И младенец приник.

Эта сцена из моего рассказа «Дом на болоте». Сцена, которой там никогда не было. Ну, то есть была, но не такая. Рассказ аж 2011 года, издавался в первой «Самой страшной книге», и вот спустя столько времени я решил его переписать наново (на самом деле не только его). Так что это сцена из рассказа «Дом на болоте». Сцена, которой там никогда не было. И сцена, которой там никогда не будет. Ну, будет, но не такая.

Я позволил мелкому упырю напиться крови. В первой версии этого ведь не было. Он же беззубый: кусает-кусает, но не прокусывает. И вот я над ним сжалился. Четырнадцать лет прошло, понимаете? Четырнадцать лет малыш-вампирёныш, никогда не пробовавший ни материнского молока, ни крови, ждал, голодный. Чувствую чувства по этому поводу. В том числе стыд перед карапузом, ведь уже на следующий день после того, как я написал эту сцену, до меня дошло: это неправильно. Да, кровососы должны сосать кровь, но этот в первую очередь должен быть несчастен. Рассказ уж такой, про несчастье. Большое семейное несчастье. Так что никакой крови этому столику.

Но четырнадцать лет, ребят! Он ждал в своём подвале четырнадцать лет.

В двуслойном сите полуфинала "Бесовой дюжины 2025" застряла наша соавторская с Мишей Павловым история "Та самая книга" и моя сольная – "В колодце".

Недолго погрущу лишь о вылете первого рассказа, в который я пристроил воспоминания мамы о ночных перекличках на крыльце книжного магазина. Отец копировал и переплетал книги, чтобы пополнить домашнюю библиотеку. Книжный дефицит... верится с трудом.

Я доволен, как завладевший редким изданием книголюб, получившимся рассказом – это заслуга замечательного Миши Павлова. Уверен, "Та самая книга" не останется без уютной обложки; никто не хочет издать одноимённую антологию? 😆

После предыдущего поста логично было бы написать, как хорош «Вихрь» Гаспара Ноэ (и он действительно такой), но у меня тут случился очередной пересмотр «Шоссе в никуда», и потому я просто напомню: та сцена, ребят. That's fucking crazy, man. Одна из самых великих сцен в кинематографе за всю историю. Пробирает каждый раз. От простого диалога на вечеринке. That's fucking crazy. Клянусь. That's fucking crazy, man.

После перепогружения в ад «Экстаза» решил, что надо и остального Ноэ добить. Посмотрел «Вечный свет» и по-хорошему охренел, полез читать критику на «томатах» и охренел по-плохому. У них там консенсус, мол, кино стильное, но пустое. Ну не охренели ли?

Тут ведьмы на костре уподобляются Христу. Тут проиллюстрирован путь позора, который проходит актриса, «потому что фильм хороший». Женщину тут обожают, за глаза ненавидят и по обеим причинам приносят в жертву. Тут явлены муки творчества посреди всеобщего взаимного непонимания, склок, интриг и истерик Вавилонской башни, в которую превращается съёмочная площадка. И всё это, чтобы в итоге признаться в любви к экстатическому эпилептическому чуду своего ремесла. Потому что кино – это свет. А критики охренели.

Получается, шесть лет набирался храбрости, чтобы пересмотреть «Экстаз» Гаспара Ноэ. Потому что хотелось-то сразу, только всё время были какие-то отговорки. Чтобы сразу вернуться в этот ад, нужно, конечно, иметь яйца настоящего бодхисаттвы.

Во время пересмотра не отпускала мысль: какое же это идеальное буддистское кино! В тыщу раз лучше, чем тот же «Вход в пустоту». Танцы – круто, в выразительности танца я никогда не сомневался, но кто бы подумал, что он может стать таким точным способом рассказать историю буквально всего? Чел, ты просто пляшешь на этой бесконечной инфернальной вечеринке под ремиксы плотских страстей и страхов, пытаясь хоть чуть-чуть выразить себя, хоть на секундочку сделать красиво, и да, иногда у тебя получается, но это не умаляет ни твое, ни всеобщее страдание. Всё начинается со смерти и заканчивается перерождением, как и фильм Ноэ, начинающийся с финальных титров и завершающийся тем же белым иномирным светом. Ну и кислотными слезами возлюбленной Эрота, переквалифицировавшейся в психопомпа. Цикл не разорвать.

Вроде всё так в лоб. Так сыро, быстро, на живую скроено, как полевая хирургия с безумно талантливым хирургом. Но я потом откопал свою старую рецуху на «Экстаз» для «Зоны ужасов» – и там про весь этот гаспаровский буддизм ничего нет. Видимо, и впрямь надо было пересмотреть.